Работали с Сурковым. Искали его место и форму поведения в кадре.
Ю.А. согласился участвовать в затее.
Дирекция идет на то, чтобы помочь снять некоторые эпизоды на нашей сцене, дает гримера, костюмеров, декорации и рабочих. Согласилась сказать слово обо мне и Вульф.
Уточняли сценарий. Писал тексты для разговора с Сурковым по поводу ролей.
Съемка Лира. По-моему, неудачная.
Съемка на дому с Сурковым.
Арсеньев понял, что снимал меня неправильно: «Надо будет переснять, если позволит время и пленка».
Снимал финал «Отелло» для телевидения («Творческий портрет»).
До чего хороша роль, боже мой, как хороша!
Дивный костюм, грим, тексты, мизансцены…
К великому огорчению, группа так много отдала началу съемки, что на главное времени не хватило и два последних монолога сняли наспех.
Ужасно беспокойно.
Из-за Отелло я затеял весь сыр-бор и вдруг это — не «то». Все наскорях, спешно, необдуманно… Беда, да и только.
Ну так и есть. Запороли материал, осветили неправильно. Центральная фигура — Лир оказался между двумя дочерьми не освещенным, а статичные фигуры дочерей прут белыми блинами, без разработки. […] Не использовано преимущество телевидения — крупный план. Конечно, не может быть никакого иного решения, кроме как пересъемка. А ее они боятся хуже огня. А в таком случае мне не добиться никаких результатов, кроме как отказаться от съемок совсем. И в этом случае я буду во всем виноват…
Что же делать?
Снимали монолог из «Трактирщицы».
Монолог произвел на всех хорошее впечатление.
Приходили, говорили, смеялись… набралось много артистов, рабочих, других работников театра. Смеются, довольны…
Да… очевидно, спектакль был много выше тех, которыми пробавляемся сейчас.
В роли я чувствую себя легко и свободно и играл с удовольствием.
Но зато… теперь ясно, что это все — последнее.
Места себе не нахожу. Что там делается?
Смотрели подмонтированные куски из разговора с Сурковым: мило, серьезно, индивидуально, смотрится.
Завтра сдача ленты совету. Режиссер просит не приходить, то ли боится, что будут долбать, то ли опасается меня.
Не приду. Я и сам не хочу переживать неудачу и стеснять их в высказываниях.
Кстати, мне кажется, что «Маскарад» у меня сейчас интереснее, глубже, мотивированнее, хотя и в том варианте есть свое лицо, своя сущность.
«ЛЕНИНГРАДСКИЙ ПРОСПЕКТ»
Сегодня в 8.25 идет моя лента по телевидению. Сам я не видел целиком. Основное видел без звука и вообще…
Изображение плохое.
«Ленинградский проспект» снят с грубейшей ошибкой оператора, маловыразительно по кадрам, основной объект опять (как и в «Лире») притемнен… в каком контексте все это идет, не знаю…
Словом — мука.
Очевидно, все внимание мое сегодня будет не на сцене, а там.
Редактор передачи:
— Не хотим говорить об огрехах. Они были, но о них не хочется говорить, так хороша передача. У нас праздник. Приносим благодарность Н.Д.
В передаче полностью представлен Мордвинов — актер и человек, как мыслящий художник, и очень интересно представлен. Решаем после праздника смотреть и работать дальше. Включить Лира, дописать концертную деятельность. Кое-что переозвучить и чистить, чистить… Вернуть разговор о солнце с Сурковым.
— Лента признана уникальной и должна быть тиражирована. На студию было такое количество звонков, после передачи и утром, и ни одного плохого отзыва, а ведь мы получаем такие! Отмечают душевность. Вот вам и результат наших усилий.
Говорил с Усовым и Чаплиным о сценарии «Короткое замыкание». Рассказал, чем и почему недоволен тем, что они сделали с повестью и главным действующим лицом. Предложил свое и усложненное представление об образе и, кажется, испугал режиссеров. Ну так им и надо. Делать то, что они предлагают — твердолобого и прямого, как телеграфный столб, — не буду. Не хочу.
Говорил, что из самобытного сделали знакомое. Вместо интересной и захватывающей поэмы об электричестве и власти человека над ним… Ведь в единоборстве человека с гигантской силой выявляются превосходные черты характера человека. А сейчас сюжет с массой знакомого и нетипичным, маленьким человечком в центре. Это — прошлое искусства.
Поэзия — власть над громадной силой. И в этой ситуации пропеть гимн характеру.
Утеряна поэтичность повести, настаивают даже не на психологии, а на занимательности.
Человек и стихия, которой управляет человек. Да, с ошибками большими, но чем они больше, тем интереснее, как он выберется из них.
Человек не придаток машин, а творец, их повелитель. Поднять человека до творческого отношения к жизни, до подвига.
«ЛЕШИЙ» (МОСКВА)
Дирекция настояла, чтобы играл я, а у меня нет никакого желания. Вчера была «репетиция». Ю.А. перед репетицией сказал напутственную речь.
Понял, что от меня хотят всего того, что узаконено со времен первых постановок Чехова в МХАТ и чего я никак не могу выполнить. Очевидно, не имею на это душевного права. А то, чего я хочу, встречает отпор.
И тем не менее, работая эти четыре дня над ролью (я забыл текст начисто), чувствую, что меня опять и опять тянет взорваться и взорвать материал.