Как бы не запутаться в сокращениях. Сегодня должна быть мобилизация предельная, жаль, что она будет направлена в основном на текст. Играем сегодня в одном отделении — 7 картин с сокращениями, восьмую, девятую, десятую — без сокращений, лишь без Казарина в десятой картине.
Несло, как под ураганный ветер.
Ни остановиться, ни одуматься. Забыл и о боли в пояснице, и о задачах и подтекстах — летел с одной мыслью — не сказать вымаранное.
Раза два спасали партнеры, перехватывая с губ тексты, или подсказывал суфлер. Раз договаривал монолог, уходя, как бы продолжая разговор: «Пусть говорят, а нам какое дело…» — а дальше говорил уходя…
Ни о какой сознательной линии действия не могло быть речи. […] У меня ощущение, что в роли получился значительный крен на ревнивца и месть, и все.
Наши говорят, что это ложное впечатление, но им я не могу верить, потому что они привыкли — значит сроднились с образом во всем объеме, и там, где я не договариваю, они приносят из прежнего представления о нем.
После спектакля Сосин заявил, что, очевидно, спектакль и для дальнейшей жизни останется в этом варианте.
Да, он стремительнее, темпераментнее… Может статься…
Но для дальнейшего мне надо кое-что вернуть. Если в Отелло мне удалось разбить эпитет «ревнивца», хотя за образом столетие тянулась ревность, то здесь привить ее Арбенину — просто грех!
Смотрел смонтированный фильм — «Творческий портрет Н.Д.М.»
Насели на меня целой бригадой и хвалили все наперебой.
А… монтаж грязный, а Лира — нет, а Арбенина нового — нет.
Как же может получиться искусство, когда делается оно или спустя рукава, или с наскоку, когда, отдавая годы, не можешь добиться, чего хочешь.
Вот сделал еще глупость — позволил снять себя за час в Отелло. Так и лезет с экрана злость и досада.
Невозможные условия создает телевидение для искусства. Немыслимые. Изменить нет возможности.
Кстати, моя работа…
Или это самообольщение, но я ведь давно ушел от романтической приподнятости, а затея как рецидив того хорошего, но то, к чему я пришел, — дороже.
«МАСКАРАД»
Сегодня первый раз весь спектакль прошел по сокращенному тексту.
Перестроил кое-что в мизансценах. Очень выгодно соединились и выросли два момента в десятой картине:
«О! мимо, мимо,
Ты, пробужденная змея» —
пячусь, и тут меня останавливает доктор:
«Сердце сжалось»
Одно на другое, и сейчас же возвращаюсь уже со свечой. Сумасшествие прогрессирует стремительно.
Спектакль для меня прошел судорожно и однопланово. Удовлетворения нет. Кроме усталости, которая, видимо, будет мне сопутствовать (спектакль оказался теперь труднее для меня, — нет времени на передышку, уничтожен 1-й антракт, сокращены сцены, где меня нет), пока я не выграюсь и не размещу себя в роли, в разнообразии красок, приспособлений, темпов. Да, вчера зашел в кассу — билетов давно нет и зал все время переполнен. Ажиотаж.
Звонил Ю.А. и разговаривал с О. К., меня не было дома. Вот что она записала:
— От вчерашнего спектакля осталось двойственное ощущение, что-то вышло, получилось, а что-то утрачено. Спектакль надо сделать современным. Зрителю тягостна медлительность, темп времени сегодня другой. Надо, чтобы спектакль стал стремительным, ни на секунду не отпускать зрителя. Спектакль должен нестись.
От сокращений еще выпуклее стал Коля — Арбенин, роль вышла на первый план трагедии. Коля должен доверять себе, не надо педалей. Русское искусство, русский талант. Коле есть что сказать и ему не надо педалировать нигде, тем более, что это теперь стало старомодным. Он — актер громадного масштаба и не доверять себе не имеет права.
Я сказала ему, что ты спектаклем недоволен сам, что он был для тебя труден, что еще не можешь справиться с сокращениями.
— Да, мы будем репетировать. Необходим точный рисунок, мизансцены. Рисунок частично утрачен. Я тебе и Коле говорю, чтобы вы поняли меня. Я хочу, чтобы Коля играл во всю силу своего таланта, и то, что делают другие, к чему прибегают, ему это не нужно.
ВТО
Второй вечер декады литературных вечеров, посвященных 20-летию Великой Победы
Вечер провел собранно и вдохновенно. Боялся, что не будет «любопытных», но зал был полон, много молодежи, слушали идеально, и меня это подмывало делать лучше. Начал я:
— Друзья мои, ехал я сюда и думал, что я, оказывается, много времени, внимания отдал военной теме. […]