На мне такие обязанности, коих я не выполняю: нужно писать детскую вещь, а я редактирую Некрасова. Нужно написать или позвонить Собинову, который и звонил мне и писал. Нужно отнести к сестре Андреева медальон, который передал мне Репин. Нужно позвонить Радлову, что ему есть письмо. — Нужно достать для Мани Сухановой программу и книги. — Нужно написать в «Известия» о «Мойдодыре». Но лень — но болезнь — но старость. Что же не идет Мурочка? Уже девять часов, а она не идет. Пойду к ней, хотя и холодно в ноги. Пришла. Перевернула листик: (завтра рождение), перевела стрелку часов (часы отстают на 10 м.) и потушила электричество.
24/II. Вторник. Наступил торжественный день: рождение Муры. Я с вечера вымыл голову, теперь надел парадную толстовку, полуновые брюки — и жду. М. Б. дарит ей стул. Бабушка колыбель, куколку и игрушечные блюда с яствами, Боба — лошадь, Лида — чашечки, я какую-то монресориевскую штуковину, все это копеечное, но восторгам не будет конца.
Я сказал ей, что ничего не подарю. Она сказала: Ну, ничего, зато ты меня «помучишь». Для нее мое мучительство — праздник. Я обещал ей к тому же рассказать дальше про Айболита.
...В конце концов все торжества утомили ее. К вечеру пришел Маршак с сыном Эликом. Подарил Маршак краски, карандаши и альбом, — Элику было скучно с Мурой, Элику 8 лет, он уже читает «Красную газету», — славный, большеголовый, вечно-сонный мальчик, страшно похожий на отца. А отец? — я очень стараюсь его полюбить. И не могу. Житкову это сразу удалось, а я уже третий год стараюсь. Он очень деловит, «ловит момент», знает, где зимуют раки, но при этом вид растерянности и полной непричастности к земному. Я не видел другого литератора, который бы так ловко ориентировался среди современных людей и вещей, а в разговоре всегда у него целый ряд недоумений и вопросов. Он в литературе пират: я дал ему тему «Пожара», дал ему «Деток в клетке» (самую книжку дал ему, английскую, c рисунками Aldin’a), когда он приехал из Кавказа, ему и в голову не приходило, что нужно писать вот этаким стихом для детей, который тогда вырабатывал я, через полгода он забросил детский театр и петушком побежал за моим «Мойдодыром», — но при всем том он человек не злокозненный, скорее благодушный, патриархальный, любитговорить о высокой поэзии, спорить на философские темы, хороший и хорошо организованный, умный и крепкий Сальери. И потому ему так удобно в жизни, он так твердо стоит на ногах. — О Госиздате он говорил вчера, что отставка Ионовауже решена, что на место Ионо- ва назначают Бонча-Бруевича.
27 февраля 1925 г. Мура рассказывает сказку «Спящая царевна», и в конце сказки: «Тогда они представили в театре спектакль». — Какой спектакль, Мура? (Но потом я догадался: ей Е. Ф. говорила: «сыграли свадьбу», и вот она ухватилась за слово «сыграли»). Про царя она говорит «назначили нового царя». Все это вздор! Не надо ей рассказывать такие запутанные сказки. Простые сказки она за- 1925 поминает хорошо — через 5—6 дней пересказывает со
всеми деталями «Айболита».
Лида так переутомлена, что на днях отправила своей гамбургской подруге, Лунц, письмо — не на Гамбург, а на Берлин. Причем ее безсознательное сопротивлялось этой ошибке очень оригинально: вместо Berlin она написала Berbin, удерживая на четвертом месте то же b, которое имеется в Hamburgh.
27 февраля 1925 г. Вчера узнал, что на Гороховую по делу Тихонова вызывались Лернер и Губер, — люди наименее осведомленные. Оказывается, Тихонова обвиняют в том, что он помогал перейти границу Струковой, Сильверсвану, Левинсону и кому-то еще. Едва ли. Тихонов был слишком большой эгоист, чтобы впутываться в такие дела. Оказывается, что служителям, которые служили и ему, он никогда не давал на чай; что всем нам он платил меньше, чем следует, и т. д. Все это вчера подробно изложила мне Людмила Николаевна Замятина.
Замятин счастлив: его роман «We»[84] имеет в Америке большой успех, его пьеса «Блоха» имеет успех в Москве. Он долго блуждал со мною по городу — и в разговоре чаще, чем всегда, переходил на английский язык.
Вдруг сообщили из «Радуги», что Главлит запретил заранее второе издание «Танталэны». Бедный Коля, для него это ужасный удар. Он недоволен первым изданием, многое переделал, хочет писать новую книгу такого же рода, с тем же героем Шмерби- усом, и вдруг его заранее связывают по рукам и ногам.
Я сейчас же позвонил Острецову, заведующему Главлитом, очень милому человеку, бывшему рабочему; Острецов уверяет, что этого быть не могло, обещает навести справки, а между тем, увы, это так. Надеюсь выхлопотать — через Лилину — более толерантное отношение к беллетристике для среднего возраста. И какая быстрота, какая предупредительность! Чтобы добиться разрешения, нам приходится по 3 недели обивать пороги Главлита, а запретили — еще раньше, чем мы обратились к ним с этой книгой.
Замятин говорит, что «Герой» Синга ставится в Александринке в моем переводе. Главную роль будет играть Ильинский.
Была у нас третьего дня сестра Некрасова Елисавета Александровна Фохт-Рюммлинг.
