— Актер, как хорошая мать: ему дороги все его дети, а порою даже дороже тот ребенок, который менее совершенен, чем другие.
Ю.А. поддержал во мне стремление играть разные по характеру роли, и я играл комедийные, характерные, буффонные даже, и трагические, романтические, героические. К чему больше меня тянет? Может быть, прав мой друг и товарищ Ростислав Плятт, когда говорит, что комедийные, характерные и пр. роли — «пикантная особенность твоего таланта, но что основное твое дело — героические роли, трагедийные»… Во всяком случае, Отелло я сыграл свыше 550 раз, много раз Лира, Петруччо, и особенно люблю Арбенина.
Делать искусство трудно, порою очень тяжело, всегда — ответственно, но и радостно бесконечно.
Вы, очевидно, знаете, что тот больше любим, кто тебе больше дает, даже тогда, когда ты отдаешь ему себя без остатка. Как ни странно, отдавая — человек не становится беднее.
Я с Лермонтовым с детства. Еще в юности, когда я и не мечтал быть актером, я знал «Демона» наизусть, и, как вся молодежь, гневался его стихами, как гневалась ими в гестаповских застенках Уля Громова.
Я полюбил поэта, мужественно и гордо принесшего свой удивительный дар на алтарь блага народного.
Одни приобщаются к общественным идеям с помощью философских статей, другие — наблюдая жизнь, третьи — воспитаньем. Во мне чувство гражданственности пробудил Лермонтов. Благодаря ему я еще крепче полюбил мой народ, мою Родину. Полюбил еще тогда, когда ее спутниками были не космические корабли, а бескультурье, нищета, лапти…
И я вдвойне рад, что вместе с Ю.А.З. отмечен высочайшей наградой за наш-скромный труд над произведением гения нашего народа Михаила Юрьевича Лермонтова.
В 10 час. на телевидении.
Герасимов — председатель.
Выступали П. А. Марков, Ю. А. Завадский…
Герасимов: — Вам слово, Н. Д….
— Я, Сергей Аполлинарьевич, не ожидал, что увижу вас здесь. Мне радостно, дорогие товарищи, что здесь я с двумя режиссерами, с кем связана моя любовь к образу Арбенина, с кем связана его судьба. Я очень взволнован и не буду скрывать этого, мне дорого, что мой скромный труд оценен так высоко. С вами, Серг. Апол., я делился своими робкими мечтами по поводу Арбенина. Вы мне взамен отдавали все, что сами любили, чувствовали в Лермонтове, что хотели видеть на экране. Многим вы со мной поделились, и я вам весьма благодарен, отдавая всего себя нашей работе.
Благодарю и вас, дорогой Ю.А., мой бессменный руководитель и друг, за вашу ко мне требовательность, пристрастие, за ваш бескомпромиссный гнев. Мне это было важно, это продвигало работу дальше над любимым образом, это обогащало и меня и роль.
Содружество людей искусства — великое дело, и я благодарен вам, товарищи, за это содружество. […]
Приобрел магнитофон и понял (что бы раньше!), что плохо я себя слышал (на сцене и на эстраде). Чувство преобладало над мастерством!
Я уже перестал понимать прелесть быть отмеченным столь высокой наградой. Я отупел.
Сидел в президиуме. Наслушался от Тихонова, Фурцевой и др. столько хорошего, необычного, чего мне никогда не говорили в столь официальной обстановке… И все в превосходной степени, что перечислять не могу.
Фурцева со мной была очень любезна, а в тосте сказала, что впервые при голосовании было такое единогласие, как в этом году.
[…] Ю.А. — Видишь, как хорошо, что ты не ушел от меня…
— Да, терпение в нашем деле тоже добродетель, хотя трудная и не наверняка, как безусловен труд.
За эти дни я по себе почувствовал, почему так редко большое искусство.
Все-таки муза не терпит суеты!
Вот так покрутишься месяц-два, и выйти на сцену не будет сил. Вот почему часто видишь, как человек лишь делает вид, что он на сцене.
К Ловинеску… «Смерть художника».
Веселый, жизнерадостный, жизнелюб. Не верит в дурной исход! Было и прошло и не будет… И вдруг вновь напоминание, тем, скажем, как опускаются крылья, и надо оставить по себе память — и в исследованиях, и в материале…
Переходит в разговоре на дискант, когда весел — хохочет заразительно.
Жестикулирует ногой, когда руки мнут глину, а глаза не отходят от натуры. Натура — как бы предмет, поэтому любуется ею не как кем-то, к кому тянется как мужчина, а как художник. Поэтому поворачивает ей голову, берет за щеку, смотрит на профиль, фас и т. д. Как цыган на ярмарке — на лошадь, которую покупает…
Элегантен. Хорошо, со вкусом одет и в прозодежде и в штатском.
Вульф понравилась пьеса, может ставить, если не принесет пьесу Розов.
ПАРИЖ
Май!..
Маяться… Ужель?
Москва проводила нас дождем и снегом. «ТУ» доставил за 41/2 часа в Париж. Чудо! Быстрота, сравнительная бесшумность, комфорт, прекрасный обед и… ноющая тревога за театр и «Маскарад» в душе…
Париж встретил нас дождем и… несколькими представителями от администрации. Здесь знают, что мы получили Ленинскую премию.
Проезжал из аэропорта до гостиницы и… странное ощущение, будто я здесь бывал, так много знакомого — по литературе, искусству, кино…
