Карташёв, бывший церковник, за последние десять лет перелив, так сказать, свою религиозность и церковность, внутренне, за края церкви «
Порывание жизненной этой связи было у него соединено с отрывом внутренним, оба отрыва являлись действием согласным и оба стоили ему недешево. Надо при этом знать, что Карташёв – человек типа «пророческого», в широком, именно религиозном смысле, и в очень современном духе. В нем громадная, своеобразная сила. Но рядом, как-то сбоку, у него выросло увлечение вопросами чисто общественными, государственностью, политикой, в которой он, в сущности, дитя. Трудно объяснить всю внутреннюю сложность этого характера, но свое «двоение» он часто и сам признает.
Теперь, вступая в контакт с «государственной» стороной церкви, в контакт жизненный с учреждением, с которым этот контакт порвал, когда порвал внутренний, – он делает это во имя чего? Что изменилось? Когда?
Наблюдая, слушая, вижу: он смотрит, сам, на это странно; вот этой своей приставной стороной: смотрит «узко политически» «послужить государству» – и точка.
Но ведь он, и перелившись за православные края, относится к церкви
И то, если б стать обер-прокурором… «Товарищем» же Львову, человек такой самобытной и громадной ценности, притом столь мучительной и яркой сложности, как Карташёв, – это со всех сторон затмение, самоизничтожение. Даже грубо смотря – жалко: он худ, остр, тонок, истеричен, проникновенно-умен, порывист – и сдержан, вибрирует, как струна, слаб здоровьем; нервно-работоспособен; при неистовой его добросовестности погрязнет дотла в государственно-синодально-поповских делах и делишках.
(Прибавлю, что «политика» его – кадетирующая, военная, национальная.)
Львов уже возил его в Синод, знакомя с делами. Карташёв встретил там жену Тернавцева: «красивый брюнет» арестован.
Опять полки с музыкой и со знаменами «ярче роз».
Сегодня был напечатан мой крамольный «Петербург», написанный 14 декабря 14 года.
Странно. Так и восстал.
Не дают работать, целый день колесо А., М., Ч., потом опять Карташёв, Т., Аггеев…
И все –
Карташёв, конечно, пошел в «товарищи» Львова; как его вкусно, сдобно, мягко и безапелляционно насаживал на это Аггеев!
Ничего не могу сказать об этом, кроме того, что уже сказала.
В лучшем случае у Карташёва пропадет время, в худшем – он сам для настоящего религиозного делания.
М. мне очень жаль. Столько в нем хорошего, верного, настоящего – и бессильного. Не совсем понимаю его сегодняшнее настроение, унылое, с «охлократическим» страхом. М. точно болен душой, – как болен телом.
Газеты почти все – панические. И так чрезмерно говорят за войну (без нового голоса, главное), что вредно действуют.
Долбят «демократию», как глупые дятлы. Та пока что обещает (кроме «Правды», да и «Правда» завертелась), – а они долбят.
Особенно неистов Мзура[36] из «Вечернего времени». Как бы об этом Мзуре чего в охранке не оказалось… Я все время жду.
Нет, верные вещи надо уметь верно сказать, притом чисто и «власть имеюще».
А правительство (Керенский) – молчит.
Весенний день, не оттепель – а дружное таяние снегов. Часа два сидели на открытом окне и смотрели на тысячные процессии.
Сначала шли «женщины». Несметное количество; шествие невиданное (никогда в истории, думаю). Три, очень красиво, ехали на конях. Вера Фигнер – в открытом автомобиле. Женская и цепь вокруг. На углу образовался затор, ибо шли по Потемкинской войска. Женщины кричали войскам «ура».
Буду очень рада, если «женский» вопрос разрешится просто и радикально, как «еврейский» (и тем падет). Ибо он весьма противен. Женщины, специализировавшиеся на этом вопросе, плохо доказывают свое «человечество». Перовская, та же Вера Фигнер (да и мало ли) занимались не «женскими», а общечеловеческими вопросами, наравне с людьми, и просто были наравне с людьми. Точно можно, у кого-то попросив, –
