Как обычно, в конце месяца в «Штабах» царит полный бардак: полы мокрые от разлитого пива, все усеяно бутылками, банками, сигаретными бычками и прочим мусором, ни дюйма чистого пространства. Не буду даже упоминать грязные носки и белье, валяющихся там и сям убитых приятелей и другие реалии джанкового быта. Ну, раз в месяц затевается большая уборка, как правило, ее делают специально для этого созванные девчонки. Первую неделю везде чисто, вторую неделю — «так себе, сойдет», следующие две — тотальный раздрыг, все три комнаты превращаются в помойку. Но мы уже привыкли. По фигу бардак, плевать на грязь (а если не по фигу, с тем же успехом попробуйте перестать дышать). Главное, чтобы в голове был порядок, а чистота еще никого не спасла, даже в наши хорошие времена. Это ведь проявление свободы. Ведь прелесть этого места в том, что можно сидеть в чудовищной грязи, возможно, раскуриваясь, смотреть всякий безобидный отстой по глупому ящику и радоваться. Знать, что ты никогда ничего не обязан делать и ощущать тепло молчаливой радости приятеля. Не чувствую вины за то, что мы не сражаемся на войне или не выступаем на демонстрациях с гневными плакатами. Просто мы создали себе жизнь, полную беззаботного безделья, и, если вдуматься, так жить сложнее всего.
Нарко-копы — самые злоебучие пидоры из всех, мне известных, и к тому же самые продажные. Возьмем, например, мелкого пушера Педро с 89-й. Недавно его зажопили с пятью пакетами (сто двадцать пять фасовок), а сегодня я его встретил, он отпущен под залог и рассказал мне следующую вещь. В машине, пока его везли под раздачу, легавые громко собачились насчет того, сколько надо представить в качестве улики, а сколько им зажать и после продать самим. Наконец, настал день суда, и тогда они предъявили всего один пакет. Минимум достаточный, чтобы Педро пришили продажу наркотических веществ. А 80% они забрали себе и перепродали знакомому барыге. Следующий раз, чуваки, покуривая трубочки у камина в округе Вестчестер, спросите себя, почему у пушера всегда полно наркоты на продажу, несмотря на многочисленные облавы. Просто потому, что знакомый агент по борьбе с наркотиками возвратит это дерьмо назад на углы улиц, не успеете вы моргнуть своими невинными глазенками.
На выходные свалил за город, опять в полночь с корешом закинулись ЛСД. Всю ночь бродили с ним по грязным дорогам и полям, освещенным лишь луной и звездами, я смотрел на деревья, и одни казались добрыми, а другие злыми. Догадаться было несложно. Наконец, мы присели у прекрасной ивы и до утра наблюдали, как она печально клонится к земле и временами начинает мерцать. На заре показались лучи света, и я снова очутился где-то в соседних полях, видел, как колышутся волны тростника, потом превратившиеся в манящие меня к себе пальцы. Я повалялся в мокрых от росы растениях, они словно поднимали меня на руках и передавали друг другу, тело казалось абсолютно расслабленным. Я полностью позабыл о нем, будто оно было не со мной, и, наконец-то, его сбросил, я чувствовал себя духом, стремительно несущимся вперед и незримо купающимся в росе. Наверно, я так провел много часов, как вдруг понял, что далеко откатился от диких трав и сейчас уже довольно долго валяюсь посередине площадки для гольфа, а целая толпа народа уставилась на меня, как на кретина. Я заметил их ошарашенные взоры и, просто улыбнувшись, поднялся. Пошел, отыскал Вилли, он продолжал сидеть у дерева, сообщив мне, что оно очень печально. И мы вернулись в его белую комнатку слушать музыку.
