Из-за того что я — звезда баскетбола и охуительный модный чувак из частной школы, на мне виснут сногсшибательные телки из других частных учебных заведений, и все они чем-то таким заняты, и бабла у них слишком до фига, чтобы так просто их послать. Пошел в гости к моей нынешней подруге Геди Хантер, так как сегодня пятница, а по пятницам ее предки отправляются на большую всенощную гулянку в город, оставляя апартаменты нам с ней и еще пятидесяти горничным и дворецким. Она живет у площади Саттон-Плейс в восемнадцатикомнатном пентхаусе с видом на Ист-ривер... Ее папаша — важная птица в, по-моему, «MGM»[21], а мамочке ее принадлежит фирма, сдающая напрокат лошадей для скачек, кажется, так. Кстати, я был бы не прочь разок на нее лечь. Несмотря на свои за сорок, она классно сохранилась. Ну да ладно. Я заваливаю, киваю швейцару, он меня уже знает и пускает, не приматываясь со всякими цэрэушного характера записями, от которых спасу нет в других домах. Лифтером работает высокий негр, раньше игравший в полупрофессиональной баскетбольной команде. Пока я не доехал до верхнего этажа, мы с ним здорово потрепались. Потом я выхожу, звоню, швыряю берет дворецкому Генри, меня встречает весьма сексуальная, в охренительно нарядном платье Геди. В гостиной мы перекусили итальянской едой, потом переместились в её комнату, почти нависающую над рекой, откуда видны медленно плывущие баржи и уродливые здания пригорода. Я достал немного хэша, она принесла свою замечательную трубку, и спустя минут десять вид из окна стал чертовски приятнее. На Лонг-Айленд Сити идет какая-то масштабная стройка, и огромные балки рассекают древнее небо на манер ножей. Но вот мы достаточно налюбовались зрелищем, захотелось трахаться, и мы уделили этому занятию час или два. Мне никогда не надоедает Геди, хотя я хожу к ней уже целых два месяца. Остаток вечера мы просидели голышом на ее необъятной кровати, смотря на большом цветном телеке прикольные фильмы Питера Селлерса. Я показал ей фотку, где я на площадке, напечатанную вчера в «The Times», в честь набранных мной в мачте с «Макберни» сорока очков. Геди прямо расцвела и мы еще потрахались. Все это забавно, но глупо. Как-нибудь притащу сюда всю толпу раздолбаев из нашего старого Бойз-клуба на Мэдисон-сквер, и они охренеют в два счета. Тут я вспомнил, что мне надо встретится с ребятами в городе, и примерно в полночь распрощался, предварительно изучив состав аптечки папочки Геди. Прихватил восемь штук стимуляторов и кучу транков. Крепко поцеловал Геди, слопал грушу и свалил.
Я понял, что в наших с батей бесконечных дрязгах не виноваты ни он, ни я. Мне думается, виноваты, несомненно, всякие болтливые мудаки, торчащие в баре, за стойкой которого папаша дни напролет надрывает задницу... «Клиенты, — утверждает он, — это наш хлеб с маслом!» А все эти легавые, строители со своими прическами ежиком, значками «Пора бомбить Ханой!», истинно американскими шуточками разносят сплетни хуже самых злостных педиков с Гринвич-авеню, даже странно. Очень любят перегнуться через стойку и, захлебываясь от хихиканья, зашептать: «Слышь, а че, блин, твой сын отрастил такие патлы и напялил такие шмотки? А я, блин, думал, он у тебя звезда баскетбола... А он, случаем, не якшается со всякими сраными па-ци-фис-тами, а? А че ему в школе говорят, когда он приходит в таких шмотках? Не, я серьезно?.. В смысле, я советую тебе с ним как следует побеседовать, ну, ты понимаешь? Ага? В смысле, господи...» Мне представляется, что каждый их этих любознательных вручает своей жене бабки, чтоб сплавить ее куда подальше в воскресенье, сам же наряжается в ее трусы с лифчиком, возбуждается от собственной затеи, а потом любуется на свое отражение в этих одеяниях, глядя в зеркало в человеческий рост, пока более серьезные мужчины набирают по телевизору очки с правом погладить друг друга по заднице. Уверен, что мои соображения, все до единого, абсолютно правильны.
3апись, найденная в блокнотике, цена которому у Гасси десять центов... Это о моем опыте под ЛСД, написано давным-давно:
Обнаружил утром на скомканном листике в старых штанах во время урока истории.
