– Готовили необходимые каналы, и на это потребовалось немало времени, так как все делалось неофициально. Швейцарцы очень педантичны.
– К черту педантичность! – буркнул Уитмор. – Найди мне этого Грегори, наконец. Возможно, мне придется выложить ему три миллиона. Триста тысяч я уже выложил – не государственных денег, Майк, нет! Денежки принадлежат корпорации!
– О'кей! Что я должен сделать?
– Напусти на него швейцарцев и всех, кого можно – англичан, немцев, французов, итальянцев, австрийцев. Знает же его кто-нибудь!
Последовала пауза.
– Послушай, Чак. Ты делаешь ошибку. Ты настаиваешь на международном сыске, не имея точного описания и фотографии. А между тем тебе придется кое-что рассказать – и этого будет достаточно, чтобы насторожить службу безопасности. Столько народу будет втянуто а эту канитель, и не все будут держать язык за зубами. И к тому времени, когда они его разыщут, парни из ЦРУ уже запустят свои коготки в это дело. Швейцария буквально кипит ими. Ты и рад не будешь.
Уитмор заерзал на стуле:
– А этот адвокат, Детвайлер, может, он выведет на Грегори?
Сэнгер закрыл глаза и сказал устало:
– Чак, адвокаты – как врачи. Пока мы не докажем, что он преступник, никто и пальцем не пошевельнет.
После длинной паузы Уитмор сказал сердито:
– Майк, пошлю я это куда следует. Откажусь от контракта, сославшись на подозрительное поведение Грегори. Ведь швейцарцы нас поддержат?
– Ты хочешь действовать через суд? Чак, ты просил моего совета. Вот он. Карты розданы, надо играть. Возможно, за тридцать дней что-нибудь раскопаешь. В бизнесе всегда приходится рисковать.
Уитмор вздохнул в трубку:
– Похоже, так и придется сделать, Майк. Спасибо тебе за помощь.
– Извини, старик, что не смог сделать больше. Я буду звонить.
В понедельник в 10.20 утра по швейцарскому времени в цюрихский банк «Фолькстантонель» поступил чек из Америки на триста тысяч американских долларов на имя Джона Грегори, который может получить сумму по предъявлении рекомендательного письма за подписью вице-президента компании «Атлантик Нэшнл энд Дженерал Консолидейтед» в присутствии Людвига Детвайлера, адвоката из Цюриха.
Что есть на самом деле ложь?
Всего лишь правда в маске.
Я измотан, чувствую себя как рыба, выброшенная на берег из моря водки и шампанского. Празднование было сногсшибательным несмотря на погоду и экономическую ситуацию.
Хозяин приказал, чтобы его семидесятилетие праздновалось до самого Нового года, и город пребывает в восторженно-истерическом состоянии: толпы кричат «ура» при всяком упоминании его имени в кинозалах и театрах, а дети поют новогодние песни на новый лад: в каждой строчке его имя! Не удивлюсь, если он вдруг появится на трибуне на Красной площади в царской короне!
Для меня же его день рождения стал прямо-таки испытанием из-за дела Костова. Хозяин с момента суда пребывает в дурном настроении, при малейшем намеке на это дело его прошибает пот и он начинает трястись, будто его вот-вот удар хватит. Я его таким не видел с момента завершения дела Тито. А это кое о чем говорит!
Однако, узнав, что предателя утром повесили, он немного успокоился. Я его еще приободрил, сообщив, как мои ребята все это организовали в Софии: Костов минут 15 болтался в петле живым, пока не отдал концы. Но все-таки это дело оставило неприятный осадок, так как прямо указывает на органы. (Конечно, я расспросил моих ребят обо всем подробно. Кажется, они неплохо поработали, но никто не ожидал, что этот упрямый болгарский баран доставит столько хлопот. Видно, стал таким крепким после того, как побывал в руках у фашистов. Омрачил праздник, свинья. Сижу на юбилейном обеде, а эта скотина как будто рожи корчит из могилы.)
Шикарный вечер был в Кунцево, подавали свинину, телятину, уток, фазанов с лучшими французскими винами и даже фрукты из фашистских стран: арбузы из Испании, апельсины и ананасы из Южной Африки, и Сам отпустил несколько шуток по этому поводу.
В зале, как всегда, было душно и жарко, но никто не посмел даже расстегнуть воротник, не говоря уже о том, чтобы снять пиджак. Старик в последнее время требовал, чтобы все появлялись при галстуках на вечеринках, несмотря на то, что заканчивали многие под столом.
В начале вечера он ударился в воспоминания – в основном о западных лидерах, с которыми был знаком. И хотя мы сто раз это слышали, были внимательны, так как он замечал все!
Ему больше всего нравился канадский миллионер Бивербрук, которого англичане произвели в лорды, хозяина забавляла приверженность этого газетного магната к идеалам Британской империи, которая вот-вот скончается. Он считал Бивербрука хитрым пройдохой, который в глубине души не был антисоветчиком. Он даже заметил, что не прочь бы иметь Бивербрука в Политбюро.
