Антон развернулся и стремительно побежал в обратном направлении. Примерно через пару километров, за поворотом реки, он увидел абсолютно нагую Анюту, заходящую в воду и снова застыл, но уже не от страсти и восторга, а от ужаса. Все ее нежное тело как будто ошпарили кипятком. Между ног была размазана кровь, на бедрах, животе и маленьких круглых грудках краснели жуткие пятна. Антон отчетливо увидел отпечатки своих зубов. Вся тонкая и нежная шейка была в тёмных засосах, тело истерзано. Зрелище было жуткое, и Антон испугался всерьез. Он, окаменев, смотрел на Анюту и ждал, сам не зная чего. Она зашла в воду по пояс ,присела и попыталась умыться, как бы пытаясь смыть эти страшные пятна. Он медленно пошел к ней, но она, услышав его шаги, обернулась и, увидев его, вжала голову в плечи и съёжилась, обхватив себя руками, как бы защищаясь. Антон опустился на песок и обхватил голову руками. Он слышал, как Анюта вышла из воды и подошла к нему. Он несмело поднял на неё глаза. Девушка стояла, прикрывая свою наготу полотенцем и тем, что осталось от её халатика, смотрела себе под ноги и молчала. Антон уже немного пришел в себя и лихорадочно соображал, как исправить эту безнадежную ситуацию. Тюрьма в его планы не входила, как, впрочем, и свадьба. И то и другое испортило бы его карьеру и будущее.
Антон встал, снял куртку, осторожно накинул её на плечи девушки, потом присел на корягу, лежащую рядом на берегу, усадив Анюту на колени и уткнулся в ее холодное плечико, обвив её тело руками.
– Милая, прости меня, я сволочь, но я так тебя люблю. Я уже месяц ни спать, ни есть, не работать не могу. Я думать, я дышать, я жить без тебя не могу,– жарко шептал он где- то услышанные или вычитанные фразы, которые заучил еще в институте и так верно служившие ему уже несколько лет, покоряя женские и девичьи сердца. – У нас все будет хорошо, я больше никогда тебя не обижу. Я не знаю, что на меня нашло. Я так боялся, что ты оттолкнешь меня. Я трус, я подонок, но я тебя люблю и всегда любить буду.
Анюта судорожно всхлипнула и тихо заплакала. Антон гладил ее по истерзанным им плечам, спутавшимся волосам и шептал, шептал и шептал всякую сладкую чушь. Наконец девушка успокоилась и,отведя в сторону глаза,смущаясь и краснея, задала наиглупейший женский вопрос, от которого лицо Антона скривила весьма красноречивая гримаса.
– Антоша, ты на мне теперь женишься?
– Конечно, а как же иначе, я же тебя люблю.
– А когда свадьба? Мне же надо маме и дяде Боре сообщить.
– Вот только меня начальником участка утвердят и сразу поженимся.
– А когда тебя утвердят?
– Обещали скоро, но не я же приказы подписываю. Мне же тогда полвагончика дадут, а то где мы с тобой жить-то будем? А пока мы с тобой будем встречаться здесь каждое утро, и ты первая узнаешь о моем назначении, я тебе обещаю. Здесь и день свадьбы назначим. Договорились?
Личико Анютки осветилось счастливой улыбкой.
«Как мало этим бабам надо для счастья. Глупышка конечно, но такая сладенькая»,– Антон почувствовал, как наполняется кровью и начинает выпирать из штанов его плоть и тихонько заурчал. Он посмотрел Анюте в глаза, мурлыкнул и по-кошачьи потерся о ее плечо. Девушка тихонько засмеялась.
Антон решительно встал и, откровенно бахвалясь своим молодым и спортивным телом, налитой кровью восставшей плотью, быстро скинул на траву всю одежду. Девушка толи смущенно, толи испуганно ойкнула, но он схватил ее на руки и понес в воду. Теперь Антон ласкал ее бережно, приручая и приучая к себе. Он играл с ней, как с любимой игрушкой. Не торопясь и не стесняясь, он гладил и целовал уже известные ему тайные женские места, вызывая у Анюты то сладкий стон, то блаженную дрожь, то мурашки на коже.
