– Нет, стойте! Немедленно прекратите! – перекрикивала я, готовясь швырнуть в него тапком, однако, дальше у меня созрел еще более роскошный план-перехват, – лысый лось! На кухне грязная посуда!
Такое он не мог игнорировать, рев пилы мгновенно стих.
– Опять надел разные носки? Оставил свет в туалете? – продолжала я, сама не понимая, как это делаю, таких подробностей не знали даже дэльвиры, – в туалете снова засор! Старый тюфяк!
– Что?! – судорожно сглотнул ошарашенный Столбин, вспоминая вчерашние события и тон своей жены, – это… не я… Авгочка…
Я смотрела куда угодно, только не на отца. Тот не переставал шептать себе под нос «Алиса, что стряслось? О! Перестань! Это же просто соседи!». Потом объясню свое поведение, мол, съела что-то не то или просто было слишком низкое давление.
Громко хлопнула соседская дверь, на пороге показалась Августина Столбина в своих лучших выходных бигудях. Необъятная женщина в махровом тигровом халате с ярко-рыжей шевелюрой. Мопсообразная, с куриной грацией и легкостью слона. Пухлое розовое лицо имело столь кислое выражение, будто ее неделю кормили лимонами, а глаза горели, как после щепотки красного перца. Вождь прервала свой утренний двухчасовой туалет, чтоб навести порядок и восстановить правосудие. Я одернула грязную пижаму, обернувшись по сторонам в надежде спрятаться – некуда!
– Доброе утро, соседи! – небрежно бросила она скорее моему отцу, чем мне, и повернулась к своему мужу, – мы же договорились, Винни! Сегодня большой праздник: приезжает мама! Больше ни одного мерзкого каштана в нашем милом садике!
– Да… помню маму, – чуть дыша, кивнул Столбин, и тут же выпалил полный отчет о проделанной работе, – все шло отлично! Я обсудил дело с Петровичем, пилу смазал, удлинитель нашел, поставил лестницу, как вдруг…– на этом месте он сделал таинственную паузу, придавая своей речи драматический окрас, – появилась она! Проснулась и все испортила!
– Спасите! – прошептала я себе под нос, затаив дыхание, вождь могла одной левой выдернуть каштан вместе с корнями, – кто-нибудь… Макс…
– Маленькая Йод-Ведеркина! – злостно коверкала мою фамилию «большая Злобина», (не забыть попросить у Ника сотню бомб-вонючек), – не суй свой нос в чужие дела, деточка! Лучше бы привела себя в порядок, чем мешать моему мужу работать! Не успела приехать, уже на ребят вешается. Связалась с местными хулиганами! Наш Леопольд все видел! – она споткнулась о домкрат и растянулась на клумбе с розами, – Ай! Винни, старый тюфяк, живо слезай оттуда! Я сама залезу! Раскидал тут свои безделушки! Марш в гараж: ты наказан!
– Они с Колтиным целовались вчера! – ехидно хихикнул ее сын, торжествующе высунув язык – терпеть не могу его глупую челку, – я сам видел, как ему не нравилось!
– Лелик, ты – наглый шпион и врун! – закричала я, чувствуя, как краснеют мои уши, – я никого не целовала! Вот бы Макс сейчас был здесь, ты бы похудел в два раза!
Вождь решительно обернулась в сторону каштана, и тут ее взгляд разом потеплел, гнев сменился на милость, ярость на ласку, здравый смысл на абсурд:
– Ути, маленький мамулин поросеночек! Брось бяку, малыш! Дай, почешу животик! Разгоним блошек!
Винни Столбин, густо краснея, выронил «бяку»-пилу и, едва удерживаясь на лестнице, расплылся в блаженной улыбке. Прежде он не слышал от жены ничего подобного.
– Ррр-гаф! Гаф-хфры-гаф! – раздалось прямо у основания лестницы.
Семейный мопс Месье Жан Поль Чарльз Жермондо, в простонародье Жопульчик, грыз трон из веток и прутиков, принадлежащий цветочной королеве и по-прежнему вкусно пахнущий сметаной. Без сомнения вождь обращалась именно к псу. Подняв вверх темные бархатные ушки, он весело захрюкал, усердно виляя загнутым поросячьим хвостиком.
Столбин старший, наконец, опомнился и с досады снова поднял электропилу. Улыбка мигом испарилась с его лица, лысина засверкала от пота и возмущения.
– Стойте! Старый пень! – закричала я, от безысходности зарядив в Винни тапком.
Большая удача, что этого не заметил никто, кроме самого Столбина старшего. Тапок угодил в клумбу с желтыми георгинами – личное оскорбление чести и достоинства вождя. Я приготовилась к долгой мучительной смерти.
– Доброе утро, Мед-Ведеркины! – прозвучал негромкий бархатный бас, – доброе утро, Столбины!
Возле наших разросшихся до неприличия кустов роз стоял Макс. На нем был прежний черный пиджак и светлая футболка с рисованной мартышкой. Под мышкой он сжимал скрученный журнал обычных комиксов. Кажется, на обложке мелькнул супермен. Весьма странное ребячество для такого, казалось бы, взрослого и толкового парня.
Честно, вчерашний больной и бледный Макс был неплох, а сегодняшний здоровый и загорелый оказался просто великолепен. Лишь неземной спокойный взгляд, да роскошные черные волосы остались прежними. Шею обнимал все тот же серебряный браслет в виде хамелеона с острым сверкающим гребнем на спине, на руках блестели змеиные кандалы.
