Дневники Энди Уорхола полностью

Главное событие сегодня: Кэтрин Гиннесс разрыдалась, когда сообщила мне, что уходит из Interview, – она получила предложение работать в журнале «Вива». Она опять располнела, так что уходит от нас такой же, какой и пришла. Позже я узнал, что перед остальными она рыдала точно так же, как и передо мной, так что ничего особенного в этом не было. Наверное, она боится, ведь ее назначили там старшим редактором. Судя по всему, это то самое место, которое они в прошлом году предлагали Бобу. На этот раз они решили домогаться ее, и она решила к ним перейти. Джонатан Либерзон и Стив Аронзон помогли ей написать свои предложения – как и что она изменит в журнале. У нас в Interview все так рады, что она уходит. Я даже удивлен – не знал, что к ней так относятся.

Суббота, 26 августа 1978 года

Побывал в «Плаза», чтобы взять интервью у Шона Кэссиди[588]. Оно получилось ужасным: он ведь не должен допускать никаких «неприличных» высказываний, потому что его фанаты – еще дети, подростки. У него под глазами, правда, темные круги, и мы решили, что это следы тайной жизни. Он очень высокий. Отвечал он нам по шаблону. Мы спросили, как на него повлияло то, что он стал идолом для тысяч вопящих девочек-подростков, и он принялся утверждать, что на него это якобы никак не действует, – но потом, когда мы прошли через вестибюль гостиницы, сквозь строй этих визжащих от восторга девчонок, он вдруг [смеется] сильно изменился. Стал совершенно другим! Когда подкатил его лимузин, это был уже совсем другой человек.

Мы поехали с ним в даунтаун, где Барри Маккинли[589] должен был сфотографировать его для Interview. Когда на Шона направляют объектив, он мигом превращается во что-то иное, с ним что-то происходит, он прямо-таки влюбляется в самого себя. А Барри, пока фотографирует, говорит совсем не так, как Скавулло, например, или как все остальные, которые лишь твердят: «Прекрасно, прекрасно». Барри говорит [смеется]: «Эй, придурок, выдай-ка мне все-все, слышишь? Давай-давай, все вываливай, все – наружу!» Или: «Ты, ублюдок, ты какой дури наглотался, а?» Это до того невероятно, что я сразу стал записывать все на магнитофон.

Позже, уже в «Мэдисон-сквер-гарден», в гримерке Шона, была красивая девушка, его подруга, а он надел обтягивающие брюки, такие, чтобы был заметен его большой член, и потом пригласил своих музыкантов, чтобы прочесть им целую лекцию: когда играть помедленнее и как надо «заводить» тринадцатилетних. Это было забавно.

Когда мы пришли на свои места, там уже сидела его мать – Ширли Джоунс[590], и я перегнулся назад, чтобы поздороваться с ней, тут у нее на лице вдруг появился испуг, но едва я сказал: «Я – Энди Уорхол», она схватила мою руку, была очень мила со мной, познакомила со своим мужем – Марти Ингелсом[591]. Тут началось выступление Шона. Он буквально вылетел на сцену, прыгнув сквозь горящий обруч, точь-в-точь как лев в цирке, – и все девчонки тут же сошли с ума. Потом меня пригласили, и я впервые оказался на сцене этого зала. А эти продвинутые малышки вдруг как завопили: «Э-э-энди!» Шон еще со своим микрофоном всякие эротические штуки вытворял, он то клал его у себя между ног, то чуть прикасался к своему члену – ну, в общем, он для этого молодняка прямо Мик Джаггер.

Понедельник, 28 августа 1978 года – Нью-Йорк – Монток