Джессика хочет быть серьезной актрисой. Ей тридцать лет, она красива, но у нее вроде бы брекеты на зубах. Меня спросили, где я нашел Фрэн, и я ответил: «В сточной канаве». Потом меня спросили, читал ли я ее книгу, и я сказал, что нет, не читал. Надеюсь, меня правильно поняли. Ну, на самом деле они ведь говорили: непонятно, почему это она пишет статьи для вашего журнала – она ведь такая хорошая журналистка. Я попросил Фрэн помочь нам взять интервью у Джессики, но она сказала, что интервью не занимается. У нее, оказывается, не был готов текст для ее колонки, которую мы печатаем, и нас это очень огорчило. Она, правда, на этот раз выдала несколько перлов. Сказала Джессике, что ей очень нравится «Кинг Конг», но Джессика ответила, что не смотрела его. А Джессика сказала Фрэн: «Мне понравилась ваша книга», а Фрэн ответила: «Я ее не читала».
Я заехал за Джедом и Полетт Годдар, и мы на лимузине отправились в Арсенал на вечеринку фирмы «Картье», которую устроил Ральф Дестино, чтобы отметить годовщину наручных часов Сантуш-Дюмона[673], – он подрядил Боба на то, чтобы тот помог собрать на нее побольше знаменитостей. Там был Трумен в матросской бескозырке – он на вид сильно похудел. Странно. Можно подумать, что кто-то взял его лицо и оббил его зубилом. Не то чтобы он выглядел моложе. Просто худее. Но все его рубцы прошли. Лишь один заметен, от складки на носу. Еще там была Моника Ван Вурен, она сказала, что скоро сюда придет Нуреев. Я спросил ее, точно ли это, и она ответила: «Не волнуйтесь. Если ему подарят часы, он здесь точно появится». И тут же, после этих ее слов, он и в самом деле вошел в зал. Выглядит он в самом деле очень постаревшим. Мистер Дестино потратил кучу денег, поскольку сюда, в Арсенал, он притащил самолеты – ведь эти наручные часы были изобретены для пилота, и вся эта вечеринка, наверное, стоила под сто тысяч долларов, однако она все равно почему-то не получилась.
Была мать Робина Геддиса, Кэролин Эймори, были Линн Уайет и Джоэнн Херринг. Была еще Кэтрин, она очень потолстела, но выглядит красавицей. Она как соблазнительная английская толстушка, у нее красивые формы, но все слишком уж «наполнено». Ну, как студень в банке.
Полетт надела очень много драгоценностей, одних рубинов у нее было, наверное, миллиона на три, и она говорила, что хочет продать свои картины, рассказывала, сколько у нее денег. Она решила, что не хочет женские часики, что ей лучше носить мужские часы, и сказала об этом мистеру Дестино, тот согласился с ней. Они дарили часы, которые в магазине стоят 1 300 долларов, подарили восемь штук таких часов, и, наверное, даже по себестоимости это по 600 долларов за штуку. Мэриэн Джавитс не знала, кто такой мистер Дестино, и она ему сказала: «Ну, эти часы дерьмовые», а он ей ответил: «Я, знаете ли, президент фирмы “Картье”». Она тут же совершенно обалдела, потому что не знала, как выпутаться из этого неловкого положения, – она буквально на глазах сошла с ума. Наконец я ей сказал: «Да ладно, Мэриэн, зато он никогда не забудет этот вечер». Мы с Бобом отвезли Полетт домой. Боб всю дорогу изливался ей в чувствах, говорил Полетт, как он ее любит; и, просто чтобы пошутить немного, я ему сказал: «Слушай, Боб, а почему ты мне никогда не говорил, что любишь меня?» Потом, когда я уже доехал домой и лег спать, вдруг зазвонил телефон, и это был Боб, он сказал, что да, он действительно мне никогда этого не говорил, но он в самом-то деле меня очень любит – что это с ним? Он что, совсем уже того?
Четверг, 15 марта 1979 года
В «Нью-Йорк пост» напечатали фотографию – я и Полетт стоим рядом с аэропланами. Да, аэропланам сделали хорошую рекламу.
Я позвонил Джону Фэрчайлду младшему, пригласил его на спектакль «Человек-слон», и он сказал, что пойдет со мной, а я сказал, что он, наверное, потом не сможет, откажется, а он ответил, что нет, ни за что на свете. Ну а потом я прихожу домой, и, разумеется, получаю длинное сообщение, что он никак не может пойти, потому что к нему «неожиданно издалека приехал один друг». Я просто не понимаю, как со всем этим быть. Что вот мне делать? Я-то на самом деле понимал, что он не пойдет. Может, сказать ему, что у меня и билетов никаких не было и что я просто хотел узнать, как он поступит в такой ситуации? Или просто сказать, что мне наплевать, пойдет он или нет, то есть, может, лучше пойти на другую крайность: заставить его чувствовать себя очень-очень виноватым, ведь я понимаю, что он очень переживает, что так получилось. Он, наверное, даже не уснет из-за угрызений совести, но ведь он знал, что он не пойдет, и никакой, конечно, друг к нему в гости не приехал, это понятно, но тогда зачем же он согласился пойти со мной?
