Моя невестка Энн только что дозвонилась до меня – я снял трубку, и она все еще хочет прийти в гости, а я по-прежнему талдычу, что уезжаю из Нью-Йорка. Вся семья только что собралась в полном составе, это уже сороковой год, как они это делают, и я был единственным из родственников, кого они не позвали, потому что знали, что я не приеду. И она только что рассказала мне, что ее дочка теперь продает участки на кладбищах, и еще: «Она вышла замуж за одного парня, он лютеранин, у него рост метр девяносто пять, он очень славный, до чего же он симпатичный, ну-у, он в настоящий момент безработный, но…». Я всегда не мог терпеть свою невестку. Она заставила своего сына стать священником, а он, по-моему, вовсе этого не хотел. Я всегда считал, что ей самой нужно было бы пойти в монашки. А дочка ее, Эва, которая ухаживала за моей матерью, пока я был в Париже на съемках фильма «Любовь по-французски», она ведь заставила меня срочно вернуться в Нью-Йорк, сообщив, что ей непременно нужно уехать, чтобы заняться своей жизнью, и я спросил ее тогда: «Какой такой жизнью?» Она могла бы жить себе в Нью-Йорке и ухаживать за моей матерью, но она не захотела и вернулась в Денвер. Ну и что ж, она все еще там. И моя невестка говорит мне все эти вещи, которые я слышать не хочу, вот, например: «Ты хоть помнишь, что сейчас годовщина смерти твоего отца? Ты вообще ходил в церковь на Успение Богородицы?» [
Суббота, 14 мая 1983 года
Солнечно, тепло. Дерево перед моим домом не пережило прошедшую зиму, и я спросил соседей, что теперь с ним делать, и они сказали, что нужно позвонить в городские органы и рассказать им, но они, наверное, до осени так ничего и не сделают.
Встретился с Бенджамином, поехали в даунтаун на выставку Сандро Киа в галерее Кастелли (такси 5 долларов). А потом отправились в галерею Тони Шафрази и смотрели там работы одного человека по имени… забыл. Это граффити с Фредом Флинтстоуном, он из-за них и прославился… – Кенни, как его? А – Шарф. Я захотел купить одну его работу и думал, что она будет стоить четыре или пять тысяч долларов. Мы оттуда уехали, и потом я им позвонил, когда все обдумал, и они сказали, что она стоит шестнадцать тысяч долларов! Как же это получается: приходят такие вот ребята, с улицы, можно сказать, а на них уже такие высокие цены?
Отправился в офис, и туда зашел Джон О’Коннор, чтобы помочь мне. Сделал два больших «Роршаха», они выглядели вроде как неплохо, не знаю. Я прихожу в тупик, когда смотрю на свои работы, – никогда не понимаю, надо ли что-то изменить или лучше оставить, как есть. О, [
Воскресенье, 15 мая 1983 года
Позвонила П. Х., она только что взяла интервью у этого мужика, который был режиссером «Военных игр»[1165], и он ей сказал, что когда снимал «Лихорадку субботнего вечера», Джон Траволта ни за что не хотел носить тот ставший знаменитым белый диско-костюм, потому что он даже не думал, что белый цвет – это круто: он хотел носить черный костюм. Но потом режиссер сказал ему, что если тот наденет черный костюм, он будет незаметен на темном фоне и зрители увидят только девушку, с которой он танцует, – и тут Траволта быстро переменил свое мнение. Эта история может стать хорошей сенсацией для
Понедельник, 16 мая 1983 года
Бриджид сказала мне, что умер от передоза Микки Раскин, в три часа ночи. Микки названивал ей много месяцев подряд, он хотел, чтобы она дала интервью про «Канзас-сити Макса» и вообще про атмосферу шестидесятых: он ведь писал книгу про «Макса».
Позвонил Джулиану Шнабелю (0,50 доллара) и потом отправился к нему. У него четыре этажа в здании, которое Лес Левин купил много лет назад, а потом превратил его в кооперативное владение. Шнабель раньше работал у него ассистентом. Джулиан следует моей установке – делать по картине в день, он пытается быть новым Энди Уорхолом, и я в результате так разволновался, что уехал и очень напряженно работал в офисе до восьми вечера.
Среда, 18 мая 1983 года
