Отправился на «Пирс 17», там была вечеринка, где планировали собраться все ребята из тех, кто играет рок-н-ролл (такси 7 долларов). Это новый огромный ресторан на воде, он занимает целый квартал. Вечеринка уже как бы завершалась. Джеллибин как раз уходил, когда я появился там. Мэтт Диллон был пьян, как и все его друзья, он начал задаваться, чтобы произвести на них впечатление: «Приве-е-е-ет, Энди!», долго тряс мою руку и крепко, по-мужски, обнял меня за плечи. А потом вроде как поцеловал меня.
Среда, 18 сентября 1985 года
Только мы с Бенджамином вышли на улицу из моего дома, а мой телохранитель – Мэтти – уже тут как тут. Я дал ему доллар и сказал, чтобы он проваливал, но он и не думал, остался со мной. Он еще больше похудел, стал еще более грязным, у него болит нога, он хромает, это грустно – он явно слишком много бродит по улицам. Потом я отправился к доктору Бернсону. Я провел у него довольно много времени, пытаясь понять, какого такого духа они изгоняли. Его ассистентка Джуди не была на работе три дня, а когда пришла, увидела, что доктор Бернсон рыдает, потому что ему противостояла такая мощная сила. Ему сказали, что не нужно было вызывать этого духа, потому что он еврей, что это должна была сделать Джуди, она ведь католичка и более беспечная, чем он, и ведь это не похоже на выдумки. Ну то есть зачем им было бы нужно выдумывать все это? Нет, наверняка так все и есть. В общем, я оттуда уехал. А Мэтти все еще дожидался меня на улице.
Я сказал Мэтти, что ему нужно ходить в музеи и на аукционы, чтобы многое понять и многому научиться. Ему нужно найти работу в одном из подобных заведений, чтобы не проводить все свое время на улице. Он мне на это ответил, и ответ его был очень длинным – что-то насчет того, что нужно на самолете врезаться в Мэдисон-авеню и убить всех евреев. Он об этом много говорит. Дело в том, что у нас одинаковая жизнь. Мы ходим в одни и те же места. Он все время повторял, какой я привлекательный. Но, увы, я привлекаю к себе лишь его одного (журналы и газеты 4 доллара).
А компании «Кэмпбелл Суп» не понравилась картина, которую они мне заказали. Оказалось, что они хотели исключительно то, про что они говорили, – картину, на которой была бы изображена их новая упаковка. А я попытался что-то придумать сверх этого, но им совершенно не понравилось, так что теперь мне придется все делать заново.
А самая ужасная новость сегодня состояла в том, что я позвонил Сэнди Голлину, потому что он ничего не сказал мне про портреты Долли Партон, и его секретарша взяла трубку и сказала: «О-о-о, Сэнди в тако-о-м замешательстве…», она объяснила, что портреты вообще не похожи на мой стиль. Сэнди они просто-напросто не понравились. И через пятнадцать минут она задала прямой вопрос: может ли он получить назад свои десять тысяч долларов? И я сказал: «Разумеется, конечно, но разве он не хочет, чтобы я переделал эти портреты?» Как она сказала, они думали, что будет больше цвета, больше в духе поп-арта. Но все же, я хочу сказать, мне раньше следовало бы понять, что к чему, потому что началось это все так странно: Долли позвонила и сказала, что это она хочет купить картины в подарок для Сэнди, а потом – чтобы договориться о более благоприятной цене, наверное, потому что когда я сказал: «Ну, я могу подарить тебе один портрет, Долли, за то, что ты так прекрасно относишься к Сэнди и даришь ему остальные», и тогда они перезвонили и сказали: «Ну, знаешь, поскольку ты все равно хотел один портрет подарить, отчего бы не снизить цену?» Понимаешь? Это же Голливуд. Ну ладно, я кое-чему благодаря этому научился. В следующий раз я заставлю их поработать – например, приехать, посмотреть, нравится ли им картина, и так далее, чтобы на каждом шагу заставить их как следует потрудиться. Да, а потом они даже сказали, что я могу попытаться продать их. Они сказали мне, что дадут «разрешение» на это. Кошмар.
Четверг, 19 сентября 1985 года
