Толпа, собравшаяся перед церковью, принялась кричать: «Грейс!» и «Энди!» Толпа была огромная – я таких таких толп около церкви никогда не видел. Мы вошли внутрь, и там у двери нужно было брать складные стулья. Речь говорила Опра Уинфри. Прямо перед нами сидели Джейми и Филлис Уайет, и они оба, повернувшись к нам, сказали, что из-за нас снаружи поднялся слишком уж большой ажиотаж, – ну до чего же они потешные. Мы еще в конторе по прокату автомобилей обратили внимание на все эти гламурные имена – например, «Клинт Иствуд» или «Барбара Уолтерс», а еще там значилась эта девица Сент-Джеймс[1446], но в церкви их не было. И когда смотришь на брачную церемонию, как в сказке со счастливым концом, почему-то задаешься вопросом, как все будет выглядеть, когда дело дойдет до развода.
Джекки причастилась, и они с Джоном-Джоном обошли всю церковь вместе, чтобы покрасоваться, – она выглядела великолепно. Месса длилась час, а брачная церемония пятнадцать минут. Девушка пела «Аве Мария». Питер ждал нас снаружи, позже он рассказал, что когда Арнольд и Мария вышли из церкви, они благосклонно отнеслись к фотографам – опустили стекло в машине, улыбались, позировали. А Джекки никому не улыбалась, она очень была мрачная. Они, по-видимому, праздновали это событие уже дня три или около того, потому что мне рассказали, как накануне вечером на какой-то вечеринке, Арнольд, вручая родителям Марии сделанный мною ее портрет, заявил: «Мне досталась жена, а вам достался портрет». И все мне говорили, как им нравится этот портрет, какой он замечательный. Потом один из приятелей Арнольда внес скульптуру, которую прислал в подарок Курт Вальдхайм, и она была некрасивая. Арнольд всегда ораторствует, вот он и сказал: «Мои друзья не хотели, чтобы я упоминал имя Курта из-за всей этой истории с нацизмом и из-за конфликтной ситуации в ООН, но я все равно люблю его, и Мария тоже, так что спасибо тебе, Курт»[1447]. Перед церковью стоял какой-то лимузин, и кто-то затащил нас в него, но где был Питер? Наконец мы приехали на место, и Питер, который, оказывается, увидел, что мы попали в лимузин, приехал следом за ним, так что не потерял нас. Он отдал мне мои рисунки Марии, но я не знал, куда их деть. Тут их увидел Эдди Шлосберг[1448] и сказал, что положит их где-нибудь в доме, и я поблагодарил его за это.
Было жутко холодно. Я наткнулся на Австрийца[1449], и он отвел нас в шатер, где официанты раскрывали устриц, и Грейс тут же захотела их отведать, но нам сказали, что их подают в другом шатре, – правда, несколько позже кто-то подошел к нам с тарелкой устриц только для нее, и она съела целых тридцать штук, а потом еще двадцать, она с шумом всасывала их, причмокивая. Там был и Кристофер Кеннеди, он очень славный. Джекки сидела с Беттиной. И с Марком Боаном[1450]. Я не смотрел на Джекки, у меня было какое-то слишком странное ощущение. Потом заиграла музыка и все принялись танцевать. Играли Питер Дачин с женой. Питер [
