Скотт Фицджеральд «Великий Гэтсби». Сильное впечатление. Несомненно, лучший роман из всех прочитанных мною в последнее время. Лучше Хаксли и Во. Как сатирик Фицджеральд не уступает им, но идет дальше, затрагивая вопросы окружения, наследственности и самой цивилизации. Пустота и обреченность, воплощенная в таких персонажах, как Дейзи и Джордан, предопределена. Гэтсби — единственный, кто поднялся над временем, он пытается победить, но, естественно, терпит поражение[51]. Роман тонкий, безжалостный, краткий и выразительный, во многом объективный и
Гэтсби пытается вписаться в эпоху, используя ее же приемы. Особая тонкость в субъективной основе истории: известно, что в образе главного героя Скотт Фицджеральд частично изобразил себя, остальное же гениально домыслил. Поэтому все слегка смещено, или, лучше сказать, сведено к одному уровню из-за некоторой ослепленности Фицджеральда временем: писатель в какой-то степени принимает свой век — ведь он живет в нем, и потому испытывает симпатию, пусть и поверхностную, к своим героям с их проблемами. В целом он, конечно, против подобных нравов и осуждает их. Однако именно сострадания недостает в «Шутовском хороводе» и (несколько в другом ключе) в «Возвращении в Брайдсхед». Стиль Фицджеральда — гибкий, легкий и подчас резкий; местами великолепно передано настроение (первая сцена в доме Бьюкененов). Отлично написаны все эмоционально напряженные сцены. Этот роман долговечнее произведений Лоуренса. Еще один аспект — классическая история верной, но неразделенной любви с трагическим концом. История разворачивается словно в беспредельной тишине, ощущение неотвратимости катастрофы дается как бы исподволь. Композиция романа безупречна.
Брейфилд. 1 апреля, уик-энд. Долгое путешествие через всю страну; вид грязновато-зеленых пейзажей не очень привлекателен. Старинные города в уродливом окружении фабричных строений. Интересные попутчики, мелькание чужих жизней. Три странных литовца или славянина сначала сидели рядом, потом устроились в разных концах автобуса, перестали общаться и не разговаривали друг с другом. Крупные смуглые лица, на всех новые габардиновые плащи и шляпы с загнутыми полями, придававшие незнакомцам несколько глуповатый вид. В грубых, тяжелых чертах затаилось нечто зловещее и жестокое. Из автобуса они вышли по отдельности, но на тротуаре собрались кучкой. Чем-то похожи на чикагских гангстеров, бесчеловечных, безжалостных и беспринципных, и потому выглядели совсем неуместно на мирном рейсовом автобусе. Один из них посмотрел вслед проходившей хорошенькой девушке, посмотрел оценивающе, без всякого восхищения, в его взгляде не было даже сексуального желания — только животный интерес, как у задумавшегося быка. Кондуктор только мне говорил «сэр».
Брейфилд — внушительный особняк в большом поместье, что-то вроде Брайдсхеда; во время войны он был разрушен, и сейчас стоит заброшенный и непригодный для жилья — дом из другой эпохи. Уродливые хижины из кирпича и рифленого железа разбросаны по парку, из-за этого он тоже выглядит не лучшим образом. Фасад стоящего на холме особняка обращен к реке Уз и маленькой, уютно обособленной деревушке Ньютон-Блоссомвиль, за которой тянется цепь холмов.
Майкл Ф. — занятный тип[52]. Черты джентри в нем явно присутствуют, но, как ни странно, он не очень-то соблюдает строгие правила провинциального общества (вроде майора Лоренса)[53]. Высокий, худое лицо, голубые глаза, белокурый, притворная naïveté[54]. Молодой сквайр с развитым чувством ответственности. Два своих прихода он посещает дважды по воскресеньям как почтительный церковный староста. Это раздражает Констанс. Он очень любезен, проявляет живой (часто поддельный) интерес ко всему, что ему говорят. Исключительно воспитан — так, что этого не замечаешь. После того как высморкается, тщательно прочищает нос — это целая процедура: каждая ноздря получает основательную долю внимания. Слушает Третью юмористическую программу: «Жутко смешно! Но если вы, ребята, не смеетесь, значит, буду считать, что это очень серьезно». Типичная притворная naïveté. Трудно сказать, сколько ему лет. Широкий диапазон — иногда он выглядит как двадцатилетний юноша, а иногда кажется, что перед тобой серьезный, обремененный заботами мужчина лет тридцати — тридцати пяти.
Роджер Пирс — вежливый, приветливый, как кокер-спаниель, хорошо воспитан. Как и у М., наигранная naïveté — своего рода протест против «высоколобых». Но в целом интеллектуальнее М. Кина на рыбалке. Носит ветхую куртку и потрепанные брюки. Очень общительный, прямодушный и терпимый, глубокий, но без запутанности.
