Джинетта. Мы все больше времени проводим вместе. Перестали поддразнивать друг друга — разве только чуть-чуть. Когда остаемся одни, сразу же воцаряется сердечность, euphorie[174]. Без нее я чувствую себя все более одиноким: ведь наша любовь — единственное, во что я еще верю. Даже в себя перестал. Только в нашем возникшем союзе есть смысл. Я не могу не критиковать ее внешность. Глаза не обманешь. Она страстная, сексуально привлекательная, но красивой ее не назовешь. Мне кажется, она быстро увянет, растолстеет, как все женщины, в жилах которых течет еврейская, южная кровь. Я представляю ее в разных ситуациях и в тех, где требуется изящество, элегантность — словом, шик, — она разочаровывает меня. В ней есть все то, что ценил Д.Г. Лоуренс: сердце, душа и пылкость, человечность, ум и, когда это требуется, простота, — качества крестьянского, а не аристократического клана. Но сидящему во мне эстету нужен налет аристократизма — осанка, манеры, породистая красота. В социальном плане брак с крестьянкой больно заденет меня, но по крайней мере я буду стыдиться своего снобизма. (Теоретически мне плевать на классовые различия. Для меня существуют только три класса: мудрецы, к которым я причисляю не только собственно мудрецов, но и просто умных, искренних, простых и образованных людей; интеллигенция, то есть умные и образованные люди, и «не интеллигенция», состоящая из глупых, примитивных (не исключено, что и злых) и невоспитанных людей. Вопрос о наследственности и благоприятных возможностях. Установление классовых различий по иным, кроме разума, отличиям представляется мне главной ошибкой в любой цивилизации. Утопия Платона — единственная. Даже по одной этой причине следовало бы жениться на Джинетте. Это пошло бы мне на пользу. Пришлось бы ограничивать себя и достичь определенного смирения, которого сейчас мне явно не хватает. Помогло бы избавиться от аристократического прожектерства. К примеру, только сегодня я воображал, как соблазняю принцессу Маргарет. Думаю, многим мужчинам такое приходило в голову. Ведь для холостяков встреча с принцессой должна казаться яркой возможностью порвать с монотонной, безрадостной жизнью. Но я привел исключительный пример этой тенденции. Хотел увидеть свое будущее в самом аристократическом (в эстетическом, социальном и художественном смысле) из миров. Дж. для меня могла бы стать своеобразной платформой, точкой отсчета. Отсюда можно было бы проводить новые исследования.
