Иногда его фразы афористичны, иногда его мысль выражена более развернуто и витиевато. Будучи хорошо образованным человеком, он владеет разными стилистическими регистрами – интонация его публицистических текстов отличается от дневниковой и литературной. По его публицистике и эпистолярию видно, что Мунк, которого мы привыкли воспринимать как художника экзистенциального ужаса, на самом деле обладал немалым чувством юмора – и большой личной силой, которая позволила ему во второй половине жизни преодолеть свою непростую физиологическую и психическую наследственность и выйти на качественно иной уровень сознания.
Как писал он сам, его искусство отнюдь не было «больным» – напротив, в нем он находил «здоровый выхлоп» для тех темных, болезненных чувств, что мучили его в течение долгих лет, которые в той или иной степени присущи всем людям. Именно это и сделало его искусство настолько популярным и универсальным. Ему действительно удалось «прояснить суть жизни» не только для себя самого, но и для других, и его путь привел его к синтезу – как в личностном, так и в творческом плане.
Его финальный программный альбом «Древо познания Добра и Зла» (1930–1935), подытоживающий его размышления о жизни, – это синтез визуального и вербального: буквы здесь приобретают синестетическую цветность, текст соединяется с изображением. Этот альбом стал одновременно и воплощением давнего замысла по объединению текста и изображения вокруг мотивов «Фриза жизни», и итогом систематизации старых записей, которой Мунк занялся около 1929 года – с годами его тяга к самоанализу неуклонно возрастала, и дневники оказали ему в этом неоценимую помощь. А результатом стало прояснение движений собственной души и гармонизация всей жизни в целом.
Я всегда ставил творчество на первое место.
Часто я чувствовал, что женщина – препятствие на моем творческом пути.
Еще в юности я решил остаться холостяком. Из-за унаследованных мной от отца и матери зачатков болезни я всегда считал, что с моей стороны вступить в брак было бы преступлением.
Женщина все эти годы вдохновляла меня на творчество.
Именно благодаря женщине созданы многие мои лучшие работы.
Дабы пояснить мои высказывания о том,
что брак был бы для меня преступлением,
я расскажу следующее:
моя прабабка умерла от туберкулеза.
Моя мать умерла от туберкулеза,
как и ее сестра Хансина.
Моя тетя, которая переселилась к нам, видимо,
тоже болела туберкулезом. Она всю жизнь
страдала от приступов простуды с кровохарканьем
и бронхитов. От туберкулеза умерла и моя сестра София.
Мы, остальные дети, тоже росли
с постоянными сильными простудами —
Я родился болезненным ребенком.
Двое. Одинокие. Ксилография. 1899
Меня крестили дома, так как мой отец думал, что я
не выживу – Мне пришлось почти полностью
отказаться от школьных занятий – Меня постоянно преследовали
тяжелые простуды и лихорадки – У меня случались горловые кровотечения
и кровохарканье. У моего брата
была слабая грудная клетка, и он
умер молодым от воспаления легких.
Мой прадед, епархиальный священник[59],
умер от туберкулеза позвоночника – Я думаю,
отсюда возникла болезненная нервозность
и вспыльчивость моего отца – Со временем
она все больше и больше стала проявляться
и у нас, его детей.
Поэтому я не считаю свое искусство
больным – как полагают Шарфенберг[60]
и многие другие. Так считают люди, которые
не понимают сущности творчества
и не разбираются в истории искусств.
Когда я в своих картинах изображаю болезнь и порок,
это, напротив, служит здоровым выхлопом.
Это адекватная реакция, с которой, как раз,
следовало бы брать пример.
Богач, что приносит дары, крадет дважды —
Сперва он крадет деньги —
а затем своими дарами крадет человеческие сердца
Женись на французской шлюхе
или норвежской крестьянке – но никогда
не бери в жены знатную норвежскую даму.
В Кристиании, благодаря богемному движению, кружок собутыльников, весельчаков и сладострастников образовал своего рода возвышенную секту, религиозное движение – священные животные – священные свиньи.[61]
«Он большая свинья, но хороший поэт»
или «Он великий человек, но плохой поэт»
Искусительница. Угольный карандаш. 1913
<…>
Нелегко носить корону с рогами,
не будучи при этом конунгом[62]
