Здесь прогуливаются бледные мисс, элегантные парижанки со своими крохотными болонками, бульварные щеголи в широченных мешковатых штанах и худосочные туберкулезники, кутающиеся в шали.
На горизонте голубеет море – лишь на полтона темнее, чем воздух – восхитительный голубой цвет, эфирно-воздушный, а ближе к пляжу медленно подкатывают волны мертвой зыби, с грохотом разбиваясь о берег.
Рыночная площадь Ниццы выглядит как одна большая клумба с полевыми и садовыми цветами. Они продаются в больших корзинах – ведь всего через пару дней сюда прибудет Принц-Карнавал, Радость Ниццы, чтобы поприветствовать сотни тысяч приезжих, и в честь его появления улицы забросают цветами.
Сотрудничество, которое в последние десятилетия развернулось между датскими, финскими, шведскими и норвежскими художниками, очевидно, пошло на пользу как их творчеству, так и искусству в целом. Голоса наших наций похожи – белые ночи придают пейзажам схожее своеобразие.
Вместе мы смогли достичь такого успеха на мировой арене, которого, судя по всему, не добились бы поодиночке. Хотелось бы, чтобы это продолжалось – без конкуренции, ради общей пользы.
Пусть это сотрудничество станет примером!
И пусть мысль идет дальше, к объединению всех европейских стран – и созданию Соединенных штатов Европы.
Соединенные штаты Европы III. Литография. 1916
Я думаю изобразить улицу Карла Юхана и Национальный театр в белом цвете (и только один дом выполнить в нейтральных оттенках, чтобы его не было заметно: дом Гроша[93]).
Маленькие улочки, отходящие от улицы Карла Юхана, я хочу написать в более ярких, насыщенных красных и бронзовых тонах.
На меня произвел большое впечатление двухэтажный домик, который я увидел на короткой улочке в Базеле, выкрашенный в довольно нейтральные цвета, так что он сиял, как жемчужина.
Почему бы на фасаде, выходящем на улицу, не написать фрески?[94]
В Базеле на той же улице я видел замечательную фреску, выполненную художником Пеллегрини[95]. Вместе с другими мастерами они закрасили фресками целые фасады, почти не защищенные крышей.
Не думаю, что для наших пейзажей подходит кирпич – в отличие от, например, Любека. Наши здания из кирпича напоминают тюрьмы. Гаустад[96] выглядит как тюрьма для душевнобольных.
Не слишком хорошо смотрится и эта скучная церковная готика, которая встречается в Южной Норвегии (два самых ужасных примера – это церкви восточного и западного Акера[97]).
Как убога эта готика «указательного пальца» и по форме, и по цвету.
Над этим фризом я с долгими перерывами работал около 30 лет. Первые разрозненные наброски относятся к 1888–89 годам. Картины «Поцелуй», так называемая «Золотая ладья», «Улица», «Мужчина и Женщина», а также «Страх» были созданы в 1890–1891 годах и впервые представлены вместе в Тустрюпгордене здесь, в Кристиании, в 1892 году, а затем в том же году на моей первой выставке в Берлине. Год спустя серия была дополнена новыми работами, в том числе «Вампиром», «Криком» и «Мадонной», и выставлена, таким образом, в качестве самостоятельного фриза в частной галерее на Унтер-ден-Линден. В 1902 году она выставлялась на берлинском Сецессионе – где образовывала единый фриз, развешенный вдоль стен по всему огромному залу – там было и несколько картин из современной душевной жизни. Впоследствии фриз выставлялся у Бломквиста в 1903 и 1904 годах.
Отдельные рецензенты пытались доказать, что идейное содержание этого фриза сформировалось под влиянием немецкой мысли и моего общения со Стриндбергом в Берлине; вышеописанные сведения, надеюсь, достаточны для того, чтобы опровергнуть это утверждение.
Само эмоциональное содержание различных частей фриза напрямую вытекает из переломной эпохи 80-х годов и возникло как реакция на преобладавший в те годы реализм.
Фриз жизни. Выставка в галерее Beyer&Sohn. Фотография. 1903
Фриз задуман как серия декоративных картин, которые в целом должны представить образ жизни как таковой. Сквозь них тянется волнистая линия побережья, за которым лежит море, вечно находящееся в движении, а под кронами деревьев разворачивается многообразие жизни, со всеми ее радостями и печалями.
Фриз задуман как поэма о жизни, любви и смерти. Мотив самой крупной картины – двое, мужчина и женщина, в лесу – несколько отходит от идеи остальных частей, однако без него фриз непредставим, как пояс без пряжки. Это картина жизни как смерти, леса, который питается мертвыми, и города, который вырастает за кронами деревьев. Здесь изображены мощь и плодородие жизни.
