большом своем письме от 21 октября, которое послано в Енисейск 23 октября и, надеюсь, дошло до Вас. Сейчас кампания против правых, несмотря на весь свой бюрократически-маскарадный характер, является достаточно убедительным доказательством того, что история не остановилась на решениях июльского пленума. Как и нынешние "единогласные" осуждения правого уклона отнюдь не означает устранения или хотя бы ослабления термидорианской опасности. Все находится в движении, главная борьба еще впереди, ее возможный исход, не в последнем счете, зависит и от нас. Вы поднимаете вопрос о социально-классовом содержании правого крыла и центристов. К этому вопросу многие товарищи, как видно по письмам, подходят сейчас с разных сторон. В более обширном письме, которым я сейчас занят, значительное место отводится именно освещению второго вопроса. При подходе к нему нужно не упускать из виду, что мы имеем дело не с завершившимися и окостеневшими политическими образованиями, а с процессами брожения и дифференциации внутри партии, связанной единством пролетарского прошлого. Отсюда невозможность каких-либо жестких и неподвижных классовых определений. Когда мы говорим о сползании, то это и означает, что голова уже в одном месте, а хвост еще в другом. Определить классовую глубину сползания можно только действием, т. е. нашим активным противодействием сползания и теми результатами, каких мы на этом пути добьемся. Но об этом обстоятельстве в следующем письме. Что нашим путем остается путь реформы, это совершенно бесспорно. Все наши документы к Конгрессу говорят об этом с полной категоричностью. Деление на стариков и молодых никуда не годится, в этом Вы, разумеется, совершенно правы. Вопрос Ваш, связанный с октябрьской годовщиной, отпадает, так как письмо Ваше я получил после годовщины: оно шло около сорока дней. Великолепно звучат официальные формулировки: "Всемерно усилить борьбу с осколками, обломками и пр. окончательно разбитой оппозиции". Ей-же-ей, лучше не скажешь. Угланов говорил, правда, на сентябрьском пленуме ЦК: "Оппозиция оказалась живучей . . ." Фраза эта из официального отчета вычеркнута. Бюрократические фетишисты всерьез думали, что с марксизмом можно покончить репрессией и клеветой. Нет-с, голубчики, просчитались. Щелчок по носу, который держит для них в запасе история, может оказаться отсроченным, но он все же придет и -- пусть поберегут свои носы. Других тем я здесь не касаюсь, так как надеюсь, как сказано, что Вы уже получили мое письмо от 21 октября. Переписка, впрочем, опять вошла в кризисную стадию. Случайность ли это, или же планомерное ограждение усиленной борьбы с вышепоименованными осколками, остатками и обломками, покажет ближайшее будущее. Прилагаю копию своего письма т. Раковскому57.
10 ноября 1928 г. Алма-Ата
[Л. ТРОЦКИЙ] ИСТОРИЯ ВЫСЫЛКИ Л. Д. ТРОЦКОГО В ДОКУМЕНТАХ
Уже начиная с конца октября переписка Троцкого, его жены и сына, находившихся в Алма-Ате, была почти пол-, ностью приостановлена. Не доходили даже телеграммы о здоровье.
16 декабря уполномоченный ГПУ явился из Москвы к Троцкому и предъявил ему ультиматум: прекратить руководство работой оппозиции. Троцкий ответил на это следующим письмом ЦК и Президиуму Исполкома Коминтерна.
ЦК ВКП(б) ИСПОЛКОМУ КОМИНТЕРНА
Сегодня, 16 декабря [1928], уполномоченный коллегии ОГПУ Волынский предъявил мне от имени этой коллегии в устной форме нижеследующий ультиматум:
"... Работа ваших единомышленников в стране,-- так почти дословно заявил он, -- носит за последнее время контрреволюционный характер; условия, в которые вы поставлены в Алма-Ате, дают вам полную возможность этой работой руководить; ввиду этого коллегия решила потребовать от вас категорического обязательства прекратить вашу деятельность -- иначе коллегия окажется вынужденной изменить условия вашего существования в смысле полной изоляции вас от политической жизни, в связи с чем встает также вопрос о перемене места вашего жительства".
Я заявил уполномоченному ГПУ, что могу дать только письменный ответ в ответ, в случае получения от него письменного же формулирования ультиматума ГПУ. Отказ мой от устного ответа вызывался уверенностью, опирающейся на все прошлое, что слова мои будут снова злостно искажены для введения в заблуждение трудящихся СССР и всего мира. Независимо, однако, от того, как поступит в дальнейшем коллегия ГПУ, не играющая в этом деле самостоятельной роли, а лишь технически выполняющая старое и давно мне известное решение фракции Сталина, считаю необходимым довести до сведения ЦК ВКП и Исполкома Коминтерна нижеследующее. Предъявленное мне требование отказаться от политической деятельности означает требование отречения от борьбы за интересы международного пролетариата, которую я веду без перерыва тридцать два года, т. е. в течение всей своей сознательной жизни Попытка представать эту деятельность как "контрреволюционную", исходит от тех, которых я обвиняю перед лицом международного пролетариата в попрании основ учения Маркса и Лени-па, в нарушении исторических интересов мировой революции, в
