Мы живем с женой эти дни так же, как жили всегда, только под гнетом самой большой утраты, какую нам пришлось пережить. Рабочий день начинается с чтения телеграмм о московском процессе. Несмотря на все, мы не разучились ни изумляться, ни возмущаться. Я сажусь за писание очередных статей и заявлений. Жена и мои молодые сотрудники разыскивают материалы и документы. Почта приносит нам каждое утро многочисленные письма сочувствия со всех концов света. Не уменьшая нашего горя, письма дают нравственное удовлетворение. Звонки телефонов. Мои сотрудники записывают со слов журналистов последние новости о процессе. Мы переглядываемся с усталым изумлением по поводу показаний несчастных подсудимых. Мои статьи и заявления переводятся тем временем на иностранные языки. Каждая дата и цитата тщательно проверяются. Из Нью-Йорка прибывает по воздушной почте "Нью-Йорк Таймс". Мы читаем телеграммы из Москвы, уточняем детали в статьях. Наступает вечер. Статьи отправлены на телеграф. Отдых состоит в воспоминаниях о сыне, жизнь которого так неразрывно была связана с нашей жизнью за последние три десятилетия. Ночь и снова день. Нас поддерживает мысль, что мы продолжаем служить делу, которому служили всю жизнь.
8 марта 1938 г.
Этапы сталинской историографии29
1) 25 окт. 1918 г. -- статья Сталина. Смысл ее: не думайте, что
один Троцкий, и другие принимали участие.
2) Троцкий дрался хорошо, но дрались и другие.
;3) Никакой особой роли Троцкий не играл.
4) Троцкий был противником восстания (это последняя статья). Достоверность утверждений Сталина обратно пропорциональна квадрату времени.
Дополнительное заявление
Г-н судебный следователь!30
В дополнение к моему заявлению от 19 июля31 я имею честь присовокупить нижеследующие соображения:
Я советовался с компетентными врачами. Ни один из них не
может, разумеется, рискнуть противопоставить заочную эксперти
зу экспертизе высококвалифицированных французских специали
стов, оперировавших над трупом. Однако врачи, с которыми я со
вещался, единодушно находят, что ход болезни и причины смерти
не выяснены следствием с той необходимой полнотой, которой тре
буют исключительные обстоятельства данного дела.
Ярче всего неполнота следствия подтверждается поведением
хирурга, г-на Тальгеймера. Он отказался давать объяснения, со
славшись "а "профессиональную тайну". Закон дает такое право
врачу. Но закон не обязывает врача пользоваться этим правом.
Чтоб укрыться за профессиональную тайну, у врача должен быть,
в данном случае, налицо исключительный интерес. Каков же ин
терес г-на Тальгеймера? Не может быть и речи в данном случае
об охранении тайны самого врача. В чем же может состоять эта
тайна? У меня нет никакого основания подозревать г-на Тальгей
мера в преступных действиях. Но совершенно очевидно, что если
бы смерть Седова естественно и неизбежно вытекала из характера
его болезни, то у хирурга не могло бы быть ни малейшего интере
са или психологического побуждения отказываться от дачи необ
ходимых разъяснений. Укрываясь за профессиональную тайну, г-н
Тальгеймер говорит этим самым: в ходе болезни и в причинах
смерти есть особые обстоятельства, выяснению которых я не же
лаю содействовать. Никакого другого толкования поведению г-на
Тальгеймера дать нельзя. Рассуждая чисто логически, нельзя не
прийти к выводу, что к ссылке на профессиональную тайну врач
мог, в данных обстоятельствах, прибегнуть в одном из следующих
трех случаев:
а) если б он был заинтересован в сокрытии собственного преступления;
б) если б он был заинтересован в сокрытии собственной небрежности;
в) если б он был заинтересован в сокрытии преступления или небрежности своих коллег, сотрудников и прочее.
Демонстративное молчание г-на Тальгеймера само по себе уже указывает программу следствия: надо во что бы то ни стало раскрыть те обстоятельства, которые побудили хирурга укрыться за профессиональную тайну.
Неясными, недостаточными и отчасти противоречивыми яв
ляются показания владельца клиники д-ра Симкова. Знал или не
знал он, кто таков его пациент? Этот вопрос не раскрыт совер
шенно. Седов был принят в клинику под именем "Мартэн, фран
цузский инженер". Между тем д-р Симков разговаривал с Седовым
в клинике по-русски. Именно благодаря этому сиделка Эйсмон уз
нала, по ее словам, что Мартэн -- русский или владеющий русским
языком. Запись Седова под чужим именем была сделана, как от
мечают сами документы следствия, в целях безопасности. Знал ли
об этих целях д-р Симков? И если знал, то почему обращался к
больному по-русски в присутствии сиделки Эйсмонт? Если он де
лал это по неосторожности, то не проявил ли он ту же неосторож
ность и в других случаях?
Д-р Жирмунский, директор клиники, считался, по сведениям
полиции, "сочувствующим большевикам". Это в наши дни очень
определенная характеристика. Она означает: друг кремлевской
бюрократии и ее агентуры. Жирмунский заявил, что о действитель
ной личности больного он узнал только накануне его смерти от
г-жи Молинье. Если принять эти слова на веру, то придется заклю
чить, что г-н Симков, который предупредил по телефону Жирмун
