Я невольно погрузился в размышления о том, что я смогу создать, добравшись всё же отсюда до дома: расследование «радости разгульного пьянства среди молодёжи», пропитанный ромом рассказ от имени писателя-алкаша, как вызов Хантеру С. Томпсону, или похабные стишки в стиле Есенина. Однако, когда Димка довёл меня до барной стойки с алкоголем, то понял: максимум, что я смогу вынести из этого вечера, если полностью расслаблюсь, это автобиографическая водочная проза в духе Венедикта Ерофеева. Барная стойка была заставлена водкой. И, что характерно, стояли две тарелочки с нарезанными маринованными огурцами, которые не вписывались ни в сами фигурные дорогие тарелочки, ни в окружающее пространство. Этот натюрморт навевал тоску и заставлял задуматься, что бедные студенты остаются бедными студентами даже оказываясь в шикарном доме.
