Дневники обреченных полностью

До самой кончины Бог стучится в наше сердце, и даже прожив никчемно и грешно всю свою жизнь, открыв Создателю в последнее мгновение его створки, мы должны знать, что можем не успеть сделать это! А ведь Господь ждет и примет любого из нас, лишь услышав: «Помилуй мя Боже!», примет в объятия свои помилованным и спасенным…

Сумерки… — именно в них происходит перестроение нашего организма, готовящегося к существованию в других, противоположных условиях, по сравнению с днем: «Кто ходит днем, тот не спотыкается» * (Евангелие от Иоанна Гл.10, ст. 9;10: «Не двенадцать ли часов во дне? Кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего, а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним») — говорит Господь, но мы спорим и всегда поступает по своему, потому не было и дня, что бы любой из нас, хотя бы раз не споткнулся так, или иначе.

Зрение наше становится острее, слух восприимчивее, нервные окончания чувствительнее. Сами сумерки напрягают одинокого путника, дикие же животные готовятся покинуть свои дневные убежища, в надежде, что самый страшный, безрассудный, немилосердный и жадный хищник — человек отошел ко сну. Разумное село со всеми своими обитателями погружается в естественный сон, дарованный нам Богом для отдыха, неразумный и бессердечный город, собравший в себе все плоды греха и неверия, только оживает, зевая, распространяя из своей раскрывшейся пасти вонь разврата, блуда, растления.

Сумерки… Приходит естественное время для отдыха, замедляется сердцебиение, мыслительные процессы, энергии аккумулируются, биополя сосредотачиваются, процессы организма вступают в фазу восстановления, нарушать естественное, значит, отказываться от него.

Человек, поступая так уже привычно, даже не задумывается об этом, как и о том, что ночь — это излюбленное время дьявола, и самое плодотворное для него — именно сумерки!..

Прохладный бриз с моря шевелил волосы Нины, легкий запах морских водорослей, смешивающийся с доходящим до них с мужем запахом готовящегося рыбы на гриле, сводил с ума вкусовые и обонятельные рецепторы, постоянно посылающие в мозг сигналы, говорящие о предстоящем наслаждении насыщением разными вкусностями.

Кирилл не отводил взгляда от жены, которую буквально выкрал из обычного семейного оборота в первый же день ее возвращения, посадил на самолет и привез в их дом в Сочи. Оба не ожидали бурного секса и теперь отходили от него, в ближайшем ресторане, принадлежавшем хорошему знакомому Буслаевых.

— Тыыы…, прямо, как зверь сегодня… Мне кажется, ты таким и в первую брачную ночь не был…

— Ниночек, так она ж у нас, первая то, была года за два до свадьбы… Вот тогда яяя…

— Тогда ты напился до поросячьего визга и смог добраться только до моего лифчика, где и заснул благополучно…

— Вот всю жизнь теперь мне будешь это вспоминать!

— Нет только раз в году в годовщину нашего знакомства…

— Вот, может быть, если бы я тогда так не «накушался» то, может быть, и сегодняшнего дня не было бы!

— Ах ты!.. Хочешь сказать…

— Нет — нет…, в смысле, что ты мне…, ну ты бы на меня внимание не обратила или не заметила…

— Ох, мягко стелешь! Ой, лесть у тебя, мой хулиганистый «Бусик» всегда к чему-то!

— Ну ведь хорошо же было только что…

— Ой, как хорошо! Ты не «Виагры», случаем натрескался?

— Ну вот, чуть что сразу эта дрянь — мне здоровье дороже…, да я может быть, заново жить начинаю…

— Ну тогда точно…, меня в Италию, а сам к проктологу… смотри не увлекайся!

— Чем же?

— Массажем…

— Каким массажем?

— Прямым простаты…, а то знаешь, как бывает!

— Тьфу ты, девочка моя, сейчас все гораздо проще… Верь мне…, конечно, побывал, а то мне ведь так неудобно перед тобой… Ну я ведь молодец был?

— Может, повторим после ресторанчика?

— Хм…, легко, любимая!..

Он и действительно был сейчас счастлив, как не был никогда. После той страшной ночи на острове, где он совершенно не был самим собой, или точнее осознал, в кого он начал превращаться, спокойствие покинуло его. Или точнее будет сказать, то спокойствие, что ждало его дома, по возвращению в семейный очаг, сторонилось его. Не находя ни понимания, ни отдушины, ни того прежнего вдохновения на хотя бы один добрый поступок, он находясь в постоянно взведенном состоянии, злился непрестанно, даже там, где любой другой был не в силах сдержаться от хохота. Он пытался перестроиться, напивался до потери памяти, попробовал наркотики, прыгнул с парашюта, даже приказал водителю направить машину в стену старого дома, разбив ее в пух и прах, но так и не смог прийти в себя.

Он даже испугался от мысли, что не может вспомнить, каким он был еще несколько лет тому назад, а перепугавшись, нашел и обзвонил всех старых друзей от детских до студенческих, и перепугав их не на шутку, собрал всех вместе, но и от этого не полегчало.