Дневники обреченных полностью

— Ну тогда пошли… — Буслаев шел довольно уверенно, неся в одной руке сумку, другой держась за плечо впереди идущего конвоира. Так добрались до второго этажа, где его сначала, оставили в маленьком боксе, а потом, выведя в прилежащую комнату, хотели провести обыск, но застыли в нерешительности.

Обрюзгшее еще неделю назад лицо, подтянулось совершенно, став прозрачно благородным, тело, сбросившее несколько десятков килограмм за полгода, сегодня приобрело прямоту осанки и статность. Вряд ли его узнали бы знакомые, тем более с такими глазами и волосами. Прежде чем подойти к нему ближе, тем более коснуться, хотелось спросить разрешения. Будто понимая причину заминки, слепой начал раздеваться сам и попросил преступить, поскольку чувствовал, что такое затягивание неудобно сотрудникам и тяготит его.

Обыск прошел быстро, да и досматривать то было особенно нечего, поэтому через десять минут он оказался в камере, где его встретили двое крепких парней, достаточно доброжелательно к нему отнесшихся.

Для слепого человека любое новое помещение — это лабиринт, а тюремная камера — лабиринт, выхода их которого нет. Все всегда получается, как бы само собой, когда человек уверен, что по-другому и быть не может. «Господь управит, надо лишь уповать на волю Его» — говорил себе, еще недавно бывший атеистом, если не хуже, Буслаев. Повторяя эти несколько слов, перед началом каждого, не важно, большого или малого дела.

Первые несколько часов было сложно совладать с охватившими его переживаниями, связанными с новыми, ничего хорошего для обычного человека, не несущего, обстоятельствами — все, без исключения, лишь ухудшало с невероятной скоростью его положение.

Ослепнув в одночасье, лишившись надежды на возможность признания невменяемым в момент совершения преступления, осознав свою вины, что должно было усугублять его же отношение к потере всего, чем прежде жил, резкое и бесповоротное ухудшение бытовых условий, сам факт смены бокса психиатрического центра на камеру в тюрьме, объявленное ему решение о подготовке его к суду в виде ознакомления с материалами дела, неопровержимые мысли о неизбежности пожизненного заключения, оставленность всеми, всеобщая ненависть — что еще можно прибавить, чтобы втолкнуть человека до конца жизни в жуткое отчаяние?!

Конечно, все перечисленное Кирилл Самуилович понимал, не забывал ни на минуту, но был благодарен Богу, отвечая на каждый прилив уныния: «Слава Богу за все!». Как это может быть, с усмешкой поинтересуется читатель, предполагая фанатичную ненормальность человека, пытающегося убедить в подобном? И будет прав, поскольку простого ответа, дорогой мой, для сложноустроенного твоего, причем тобой же, мира, у меня нет, но нет ничего не возможного.

Представь себе будущую мать в муках ежедневной тошноты и бессилия токсикоза, проживающую каждый день беременности, притом видя своего супруга нисколько не страдающим, крепким и здоровым, пусть и сопереживающим, но кушающим и после этого не «общающимся» с унитазом, при том, что надвигающиеся роды не просто пугают, но вводят все глубже и глубже в состояние постоянных страхов от возможных осложнений, патологий, боли, в конце концов, а в случае, удачного появления на свет малыша, несколько месяцев, а может быть и лет, бессонницы, суеты кормления, ухаживания, бдений над новорожденным, совершенно не способного на самостоятельную жизнь. И все ради чего?! Мужчине сложно понять, но женщине, рождающейся с таким непомерным потенциалом любви, которого могло бы хватить на несколько десятков, а может быть и сотен мужчин, обычно страдающих отсутствием этого чувства в нужных количествах, и понимать ничего не нужно.

Если женщина не найдет воплощения этого потенциала, или эту любовь отдать ей будет некому, то с каждым годом человеческое существо будет становиться все несчастнее, с нескладывающейся жизнью придет и скрытое понимание неполноценности, неполноты ее, опустошенности емкостей, когда-то наполненных любовью, а сейчас замещающихся ненавистью и озлобленностью на себя и весь окружающийся мир, с чем справляются единицы, находя выход подобного потенциала в делах милосердия, в чем их силы не иссекаемы, даже при полном отсутствии, казалось бы, возможностей, а нежность и добро ко всем страждущему изливается бесконечно.

«… спасется через чадородие» — * («Ибо прежде создан Адам, а потом Ева, и не Адам прельщен; но жена, прельстившись, впала в преступление, впрочем спасется чадородием» — Первое послание Тимофею святого апостола Павла Гл.2, Ст. 11) и ничего с тех пор в мире по отношению к женщине не поменялось! Через страх и муки идет любая раба Божия, даже не ощущая себя таковой, чего, заметим, не дано ни одному из мужчин. «В поте лица твоего будешь есть хлеб» — так неказисто отмечено в Библии * («В поте лица твоего будешь есть хлеб, до коле е возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» Бытие Гл.3, Ст.19) же будущее любого из представителей сильного пола. И кто же соответствует прореченному?…