Дневники обреченных полностью

Буслаев и хотел бы подобное объяснить своим сокамерникам, выслушавшим внимательно историю его, а нет в тюрьме более любимого времени препровождения, как рассказывать и слушать, но сам знал, что пока не способен объяснить и малой доли, произошедшего с ним, лучше молчать, как и многом из того, что касается отношений человека с Богом.

Все перечисленное, свалившееся на него в течении последней недели, не подъемно обычному человеку, да и никакому, но именно его Господь выбрав, ослепил, открыл очи духовные, увидевшие мир духов, при том, что привычный нам, ему еще памятен был.

Как же так — спросит читатель, а душа, побывавшая на мытарствах, а Ангел, позвавший ее? Отвечу просто, что бы и понять легче было. Чудны Твои, Господи! Что есть совесть? Ни тот ли портал, что соединяет наше духовное с нашим же материальным? Ее ни купить, ни уговорить, ни переубедить, только заглушить. Но если голос ее определяющ и могуч, то ничто не в состоянии опрокинуть уверенность человека и нескончаемы сила и воля, преодоляющие все.

Мы часто думаем, что это наше второе «Я», и не ошибаемся. Чем же еще могут быть наши душа и дух, как ни хранителями нашей личности, как ни хранители чистоты нашего ума — линзы, пропускающей свет в зависимости от его прозрачности. Пока существуют плоть и мозг, некуда деться и прежней личности, но Господь видит нас в любое время нашей жизни и тем более после нее. Показав нам наше спасение в вечности, он придает нашей совести идеальное звучание, а то место от куда она звучит, занято нашим Ангелом — хранителем. Часто голос уже спасенной души человека, увещевает его еще при жизни, присоединившись к голосу Ангела, слившихся в звучании его совести. Разве не поверите вы себе, говорящему из Вечности?

Мы всегда узнаем, еще издалека голос матери, отца, ребенка, любимого человека, помним интонации их и после того, как они покидают нас, до самой своей кончины, так неужели мы не узнаем свою душу, изобразить которою не в состоянии ни один бес. Да, читатель, твоя мысль верна: иногда, слыша его, мы понимаем, что звучит он совсем не из мест блаженств, но из ада — кем же нужно быть, чтобы не прислушаться к нему, не откликнуться на акт милосердия Божия, отвергнув в Его милости свою же помощь, заглушив свой же вопль?!..

Как просто сказать страждущему: «Уповай на волю Божию», но научиться этому едва ли без воли самого Бога возможно, от того и не понимает почти весь мир о чем эти слова, и как можно иметь мир душе под тяжестью не прекращающихся стрессов сегодняшней жизни.

Увидевший же причину своей вины и цель попущенного на него несчастья, не может возжелать искупления мерзости прежней жизни, тем более осознавший краткость оставшегося для этого времени, а значит и минуты лишней нет. Вот тут и приходит, не по заслуге человека, конечно, а по милости бесконечной Творца, видение себя настоящего, с нагромождением базисов и надстроек оправданий, обусловленных гордыней и эгоизмом, обоснованных тщеславием и многим другим, что только лишний груз на пути искупления и помеха при необходимости делать выбор за выбором. И как же сложно на бешенной скорости прохождения сегодняшних стезей не ошибиться, где Богу угодное дело, а где вновь подделка в виде благого намерения, которыми сплошь дорога в ад вымощена.

Пройдя подобное обновление человек стремиться изо всех сил к этой новой цели, да не все с этим согласны — воинствующий дух злобы имеет свои планы на любую душу и тем более жестокие, чем ближе они к Богу и спасению…

Как только задумывался Буслаев, так сразу чувствовал возросшим в нем чувстве духовности, кроме поддержки и защиты Ангела своего хранителя, присутствие потусторонних недобрых сил, это учило его не обращать внимание на помыслы бессчетные и вредные для еще не укрепившейся обновляющейся души. Тут же понимал он пользу своей физической слепоты, отсутствие которой подключало не привычные, а вновь обретенные механизмы. Тем меньше влияли на него искушения материального мира, но все больше он всматривался внутрь себя, находя здесь непроторенные дороги и завалы с тайнами, скрывающие правду о нем самом, с чем жутко было признать и согласиться.

Как много в нас таится того, что мы сами боимся обнаружить, и что спрятано от собственного взгляда, дабы не портить свое же мнение о себе. Нет сил большинству из нас, даже перед кончиной признаться себе в своей испачканности, а ведь именно такими мы предстанем, только перешагнув черту временности, перед душами и их личностями, принадлежавшими нашим родственникам и другим людям, от которых мы все это скрывали. Вот тогда мы поймем, что есть настоящий стыд и позор, и прежде всего перед самим собой — ничто не скроется, ибо и так все известно!..

И снова пришел Господь на помощь — откуда не возьмись появилось в камере, сначала, Евангелие для слепых, затем и Библия, в таком варианте очень громоздкая по размеру и тяжелая книга. Снова Господь ограничил его от нападков собственной гордыни и эгоизма, направив мысли мима русла отчаяния, подставив Свою десницу несчастному, как нерушимую опору.