Любопытная деталь: чем беднее город и его население, тем размашистее нас встречали. В Улан–Удэ нам задавали еду за едой и концерт за концертом! Как же здорово в ДК культуры, где я нерасчетливо села в первый ряд, пели и танцевали! Шитые сафьяновые «татарские» сапожки порхали и вращались неуловимо, гибкие фигурки, не покидая места, передавали конский поскок по бескрайности степи… Бескостные руки изображали не то лебединый плеск, не то змеиный шип; яркие шелка с крупными узорами метались, как языки костра на ветру… В особенности один артист меня просто сразил: горловое пение, подлинное! Жаль, нимало не запомнилось имя, хоть я и старалась. Расшалившись, я и сама спела вечером в конце банкета первого дня татарскую «Идель бит ул». Голос не брал октавы выше малой; колорит песня получила самый причудливый. Анды вспоминались, Перуанский соловей! Я потом долго объясняла, что ее должен петь мужчина.
В тот вечер я даже танцевала часа два в своих новых, но уже пристрелянных босоножках! И не насторожилась пропажей голоса, и не побоялась ночью полезть в почти холодный душ, а потом спать до утра с непросушенной гривой под открытым окном, поскольку в комнате было жутко накурено! Марина, комбатантка, дымила еще покруче меня…
Общежитие, в которое нас поселили в количестве 30 (тридцать), было наихудшим местом из предложенных. Вальтрауд наутро восторгалась своей гостиницей «Бурятия» и рассветным видом из окна восьмого этажа на круглую степь, окаймленную хребтом Хамардабан: IT WAS BEAUTIFUL! Just like a post–card! Иностранцы, москвичи и «приближенные» жили, безусловно, во вполне сносных номерах. Даже у Натана со товарищи был, по крайней мере, душ и туалет. У нас Тридцати был один, пардон, юнисекс в конце коридора, а в душе моментально закончилась горячая вода. Титан не справился. Надо было видеть, как профессора в набедренных полотенцах томились в очереди в нужник и в душ, уже не стесняясь ни друг друга, ни присутствия дам… и ведь кто–то вымылся–таки в холодной воде! И ничего ему – ей – не было. Никаких бронхитов с пневмониями, никому ничего плохого не желаю, конечно!
Ну ладно. Весь ночной вечер первого дня в общаге, уже после банкета, мы праздновали день рождения читинки Татьяны, которая организовывала нам встречу накануне. Я подарила ей одного из трех фарфоровых беленьких с голубым веселых слонят из дацана. Мустафа – красивейший турий рог в серебре, вёз из дома (Кучуради он потом подарил изящную вазочку красного дерева; это было в «баре», когда та вызвала его на беседу о кавказских событиях; я переводила). День рождения удался. Голова наутро потрескивала, да внимания–то я не обратила…
Конференция в Улан–Удэ была задумана с размахом. Все это дело происходило в Восточно – Сибирском государственном технологическом университете и каком–то большом культурном центре. Во весь рост и во всю ханскую ширь абсолютного диктаторства предстал Вячеслав Мантатов, директор института устойчивого развития. Хотя название конференции меня не слишком прельщало («Этика будущего: аксиология устойчивого развития»), по приходе в большой затемненный зал я обрадовалась. Шел слайд–фильм о Байкале. Почему–то Байкал я связывала с Иркутском; здесь же оказалось, что 80 % акватории и территории заповедника приходится на Бурятию. В зале было темно и прохладно; объявили пленарное; я прикорнула у колонны, готовясь терпеливо слушать; но тут – то ляпсус за ляпсусом с переводом (надо было видеть этих беспомощно лепечущих ахинею буряток), то ляпсусы с видеосопровождением, то просто ляпсусы… словом, задумано было хорошо, а вышло достаточно жалобно. Вновь и вновь прокручивался тот же слайд–фильм. В итоге я запомнила некоторые цифры, слова и выражения. Количество воды в озере, количество втекающих рек, количество храмов разных религий и параметры того–другого… но самая ценная информация была о Sgrol Ljang Ma, великой Зеленой Таре.
Дело в том, что мы были на экскурсии в интересном месте под названием Иволгинский дацан, это центр буддизма всей Бурят–Монголии, ламаистский монастырь. Примерно в 30 км от города, в степи, в кольце синего Хамардабана. Мне там понравилось, и весьма: жара, ветер, красочные храмы, ворота, барабаны и деревца счастья, прилавки ярких сувениров, скромные домики семинаристов, их бордовые одежды, смуглые бритые головы, многоярусные храмы, львы, драконы, значки… широкое голубое небо, зеленые туи, словом – очень понравилось. И там, в главном храме, я видела этого идола: Зеленую Тару, изящную, страшновато–красивую, в рост человека, в позе лотоса. Я поднесла ей денег, купила коврик и амулеты с ее изображением (сейчас уже все раздарила). А тут – точные, почти научные сведения о ней!
• Зеленая Тара воплощает огромную энергию (отсюда ее цвет).
• Она мгновенно исполняет желания того, кто начитывает ее мантру: Ум дари ду дари дари су ха.
• Её поза означает окончательное просветление.
• Зеленая Тара возникла из правой слезинки боддхисаттвы Арьябало.
• Зеленая Тара принадлежит к семейству Будды Амогасиддхи (трансцендентального будды).
