Первая – сумасшедший дом перед конференцией в Репино, на которой сейчас нахожусь (и буду до конца недели). Вторая – мой друг, помогающий в переписке, был весь июнь в отпуске. Пожалуйста, не сердись и напиши, как обстоят дела с глазами».
«Илья, дорогой! Ты не внемлешь добрым советам, и опять пишешь о «сумасшедшем доме», который продолжаешь упрямо «обустраивать», вместо того, чтобы предоставить место другим – более молодым, с вожделением жаждущим этим делом заняться самостоятельно.
С глазами все в порядке, но стало проявляться другое, связанное (как, думаю, правильно мне подсказали) с работой сосудов, в виде периодического тумана в голове и глазах.
Последний месяц занимался проблемой возврата купленного мною по дурости смартфона. Завел переписку с торговым ведомством, примерно, похожую на ту, что имела место с редактором нашей газеты. Привожу ниже для развлечения копии писем на эту тему. Жду более подробного от тебя письма, в том числе о делах в Репино и мировых проблемах в области механики».
23.07
В продолжение переписки с Ильей.
«Володя, рад был твоему письму. Но мне очень жаль, что ты тратишь время, разум и энергию на переписку по поводу смартфона… Лучше бы ты, как я, трудился в меру сил, конечно, не препятствуя, а содействуя молодым.
В Репино было много интересных докладов. Механика успешно развивается и распространяется на новые области, такие как химия, биология, и даже социология… Больше половины хороших докладов было сделано молодыми людьми. Жаль, что о состоянии в России науки наши правители не слишком хорошо осведомлены».
«Ты своим коротким письмом заставил меня еще раз задуматься о смысле жизни, и даже, вопреки моему правилу, задержаться на пару дней с ответом.
Можно было бы придумать два исходных основания для твоей реплики о «жалости» ко мне за то, что я «трачу свое время», и все прочее, «на переписку по поводу смартфона».
Первое, – в силу необходимости заниматься таким неприятным и досадным для меня, но нужным для дела, трудом.
И, второе, – наоборот, в силу абсолютной этого моего труда никчемности, его полнейшей бессмысленности и бесполезности.
Но таковая дилемма была бы возможна, если бы к сему заявлению не было приписано твое пожелание «лучше бы мне, как тебе трудиться …, не препятствуя, а содействуя молодым», брошенным тобою, не без должной иронии, в пику моему, с улыбкой, упоминанию о «сумасшедшем доме, который ты продолжаешь упрямо обустраивать, вместо того, чтобы предоставить место другим – более молодым, с вожделением жаждущим сим делом заняться самостоятельно».
При наличии же сей приписки остается только одно – второе из них, которое я, да еще от тебя, умнейшего мужика, принять никак не могу.
Борьбу со всем недостойным в нашей жизни, не отвечающим здравому смыслу и справедливости, я считал всегда долгом любого, уважающего себя и закон, человека.
Полагаю, что и ты думаешь также, а не иначе. Ведь говоришь же о том фактически в части, например, «состояния в России науки, (о которой) наши правители не слишком хорошо осведомлены». Но только, в отличие от меня, не пишешь о том прямо в адрес тех, кто в этом повинен.
Тем не менее, ты можешь быть и вполне доволен своей позицией, поскольку таковой же придерживается и уважаемая тобой Ага, которая за мою подобную писанину критикует меня еще сильнее, чем ты.
Привет тебе от нее большущий. Пришли мне что-нибудь из наиболее интересного, что было доложено в Репино.
И еще, ты опять легко увернулся от моего добрейшего совета! Подумай, как обещал».
«Дорогой Володя, Я уважаю твою гражданскую позицию, но бороться за высокую справедливость не считаю целесообразным. Лучше просто помогать друзьям, как ты всегда это делал.
По поводу борьбы за справедливость есть множество хороших поговорок и анекдотов:
«Плетью обуха не перешибешь… Попал в говно – не чирикай… Если сидишь по горло в нем – не гони волну… Да, безобразие! Но почему вы решили начать с нашей парикмахерской?».
К тому же мы с тобой знаем, каким пагубным оказалось вмешательство интеллигенции в социальную сферу: Маркс, революционеры, наши демократы… По-моему, нужно трудиться по мере сил, как профессионал. А если не получается, то вкушать доступные блага жизни. Чувствую, что Ага со мной согласится, ибо бережет тебя!
Понимаю, что тебя не убедил, как и ты меня. Оба мы – старые обормоты, еще нерастраченные и неугомонные.
Сдал в печать многострадальную книгу. Завтра уезжаю на Конференцию в Германию, а оттуда – поеду к морю отдохнуть и поработать. Побаиваюсь жары…».
«Дорогой Илья! А ведь я согласен с тобой, и точно в таком же, как у тебя виде, величайшей своей убежденности с приобщением превосходных поговорок и анекдотов, но только не в гротесковом, а в более серьезном, вроде повествований в «Записях», о моем миропонимании и «необходимости» появления на сцене и марксов, и лениных, и сталиных. Природа не любит пустоты и построена на борьбе, порой при явно бзикованных подходах к решению тех или иных задач их авторами.
