Начала она с картинки мозга головы, на который я не только не жаловался, но и даже им похвалялся. Картинка оказалась вся испещрена желтыми кружочками, в меньшем количестве красными и несколькими темными квадратиками. Кружочки желтого цвета, по информации врача, означали превосходное состояние области их размещения, красного цвета – удовлетворительное, квадратики темного цвета – участки, требующие лечения. Картинки остальных органов в соответствии с моими о них рассказами были разукрашены аналогичным многоцветьем.
Как это было обеспечено? С высокой степенью вероятности, думаю, что мигающие огоньки и звуковые сигналы являлись отвлекающим внимание «шумом». В компьютере же на каждый орган были заранее «заготовлены» по три картинки, с цветовым оформлением, соответствующим упомянутой собственной оценке испытуемого, «вытянутой» из него врачом, на уровне одного из упомянутых трех состояний: здорового, удовлетворительного и требующего лечения. Что касается последнего, то оно в документе обследования (наряду с отдельными картинками органов – для пущей впечатлительности) было представлено известными рекомендациями, никак не связанными с данной процедурой. Вроде обильного потребления чистой воды, умеренного поедания предпочтительно растительной пищи и каш, сваренных на воде, о чем чуть не каждый день нам рассказывается в радиопередачах о здоровье.
По ходу спектакля, в порыве полной открытости, я поделился с врачом соображениями на тему врачевания, и участия в сем процессе нашей головы, ее настроя на требуемые ситуацией команды. В частности упомянул, как я, перешагнув за 80 лет, стал часто падать и как эти падения прекратил, настроив себя и голову на исполнение желаний, отвечающих моим текущим физическим возможностям.
Это случилось 22.10, а утром следующего дня, как бы в наказанье за мое бахвальство, я вылетел из ванной так, что оказался головой и половиной туловища на полу в коридоре, а второй половиной и ногами за порогом в ванной комнате. На порог высотой миллиметров 80 и шириной 100 мм свалился «удачно» боком живота в промежутке межу грудной клеткой и тазобедренным суставом. Их не сломал и отделался сильным ушибом, который не прошел до сих пор. Но, главное, от удара или испуга оказался заблокированным мой пищеварительный тракт.
Через два дня вызвал Скорую, и с диагнозом кишечной непроходимости был доставлен в приемный покой хирургического отделения 14 поликлиники. Там меня посмотрели, сделали рентген, и отправили домой, сказав, что «все в порядке». Назавтра вынужден был снова вызывать Скорую, которой был опять привезен в тот же приемный покой. На сей раз, не извинившись за своих коллег, принимавший врач выписал мне мощное лекарство, однако и оно не сработало. А поскольку была пятница, поздно вечером, уже пешком, отправился снова в приемный покой. Там разъяснили, что лекарство медленно действующее и сработает, возможно, только к утру завтрашнего дня. Вернулся домой, для страховки выпил еще одну дозу лекарства, и стал ждать. Разблокировался желудок точно только к утру. Через пару дней он пришел в относительный порядок, но продолжал болеть ушиб со стороны низа грудной клетки, которую я все же, видимо, задел. Боль по ночам была сильная, и я спал недели две по 2 – 3 часа в сутки.
Над ванной, чтобы из нее больше не выпадать, установил на высоте груди трубу.
Дней через 20 боли закончились. Я, обрадовшись, при очередной с кем-то встрече снова раскудахтался, и рассказывая о случившимся, вспомнил еще про свою голову, как, повторюсь, врачиха начала обследование с картинки мозга головы, а я при этом не смог не упомянуть о своей, «на которую я не жаловался и даже ею в чем-то похвалялся» и как представленная мне «картинка оказалась вся испещрена желтыми кружочками, которые, по информации врача, означали превосходное состояние области их размещения».
И вот после этого очередного «выступления», когда почти перестала болеть спина, я почувствовал вдруг что-то у меня еще и с головой, в которую, как бы в замен болей в спине, полезли, особо в ночные часы, тревожные мысли, сопровождающиеся тошнотой. Целую неделю таскался по врачам и никак не мог установить с ними – в чем дело, в чем исходная такового моего состояния причина. Ночами стал опять спать часа два, не больше.
Однако последние три – четыре дня в конце ноября в результате собственных «исследований» на тему чего, когда и сколько пить из всего, мне разноречиво назначенного медицинской командой, наметились некие положительные сдвиги. Полуотступила тошнота и в меньшей степени при ночных бдениях стали лезть в голову тревожные мысли, так что я впервые проспал, почти нормально, всю ночь. Из всех лекарств ограничил себя ежедневным приемом двух таблеток Циннаризина, одной Метаклопрамида и периодически (от дополнительно появивившейся у меня по непонятной причине болях в руках) – таблеток Кетонал. Отказался почти полностью к сему дню от приема: Фурамага, Омника, Дюфалака Седальгина, Глицина и Нейромидина, поскольку их большая часть прямо вызывали тошноту.
