Вместе с Матвеевым и его командующим артиллерией я поехал к передовым подразделениям на безыменную высотку между Галбеницей и Гура-Галбеной. С высотки хорошо было видно, как от Резены на юг в направлении Сагайдака тянулся нескончаемый поток отходящих вражеских колонн. Но путь на Сагайдак, Чимишлию был для них закрыт, и поэтому, выйдя на рубеж железнодорожной станции Злота, колонны поворачивали строго на запад,
Из Липовеня дорога вела на Гура-Галбену, которую занимал передовой отряд корпуса. Колонны неминуемо должны были выйти туда. Расстояние от нашего НП до них достигало пяти километров. Вести артогонь не имело смысла, да и снарядов у нас было не так-то много. Меня беспокоило другое.
Когда мы наблюдали за колоннами, из лесочка между Митрополитом и Драскерью вынырнули два вражеских танка и три бронетранспортера. Подойдя к своей залегшей пехоте, которая сдерживала наше наступление, они остановились и стали наблюдать. Затем танки сделали по два выстрела. Пехота с бронетранспортеров огня не открывала. Молчала и наша пехота.
Постояв еще немного, танки и бронетранспортеры повернули обратно в лесок.
— Разведка, — сказал Муфель.
— Пронюхала, — добавил Матвеев. — Надо смотреть в оба.
Продолжать активные действия ночью я не предполагал. Наступление должно было начаться с утра, а ночь предоставлялась дивизиям на подтягивание артиллерии, тылов и органов управления, на перегруппировку и закрепление захваченного.
Один из своих полков, действовавших в полосе 28-й гвардейской дивизии Чурмаева, Матвеев должен был подтянуть к Галбенице во второй эшелон.
Сначала я думал, что и противник не предпримет активных ночных действий. Однако упорные дневные бои за Сагайдак, настойчивое стремление гитлеровцев разорвать кольцо окружения, движение больших колонн и, наконец, вечерняя разведка убедили меня в обратном.
Не обстрелянная нами разведка спокойно отошла к своим частям и, конечно, донесет, что у нас на этом направлении пусто или почти пусто. Гитлеровцы обязательно попытаются воспользоваться этим для ночного наступления, в первую очередь в полосе Матвеева на Галбеницу и далее на юг — на Чимишлию.
Я приказал Матвееву принять срочные меры для ночной обороны, ориентировать на бой штабы, закопать пехоту, подтянуть на прямую наводку артиллерию и ни в коем случае не допустить прорыва. Заскочив на обратном пути в штаб дивизии, я сказал об этом и наштадиву полковнику Леонтьеву — толковому, распорядительному офицеру.
Только я возвратился на командный пункт, как раздался телефонный звонок. Сняв трубку, я услышал тревожный голос: «Говорят с «Вулкана»... У нас беда... Танки...» — и разговор прервался, «Вулкан» — позывные штаба Матвеева. Значит, в Галбеницу внезапно ворвались танки. Противник начал прорыв в первой половине ночи, когда дивизия еще не закончила подготовку к его отражению.
Я вышел на улицу. Изредка с севера доносились глухие одиночные артиллерийские выстрелы. В Галбенице шел бой.
Через некоторое время стали поступать донесения от Чурмаева и из передового отряда. Гитлеровцы, прорываясь к югу, атаковали Сагайдак и Гура-Галбену, Все пути из Сагайдака, Галбеницы и Гура-Галбены через Траянов вал соединялись у Градешты, в десяти километрах севернее Чимишлии. Именно сюда враг и нацелил свой удар. Необходимо было срочно закрыть этот важный тактический узел. В Градешты надо было выслать сильный отряд прикрытия, а у меня резерва под рукой не оказалось. Взять что-либо в темную ночь из состава дивизий, когда они уже были скованы боем, также не представлялось возможным.
Позвонил командарму. Выслушав меня, Шарохин сказал:
— Да, положение серьезное! Не проморгайте! Учтите опыт под Раздельной.
— Все учту, только, если сможете, помогите, — попросил я.
— Помогу. Отдам последнее. Не теряйте времени и почаще звоните.
Через час в моем распоряжении уже был танко-самоходный полк и стрелковый батальон, снятые командармом с обороны своего командного пункта. Этот отряд я и выслал в Градешты.
Ночь тянулась мучительно долго. К рассвету гитлеровцы овладели Сагайдаком и захватили Гура-Галбену, оттеснив наш передовой отряд на южную окраину.
Обстановка осложнялась.
Из Галбeницы сведений по-прежнему не поступало. Связь штаба корпуса со штабом 92-й гвардейской дивизии была нарушена. Я терялся в догадках.
Обстановка прояснилась с первыми лучами солнца. Сначала раздался звонок из 28-й гвардейской Харьковской.
— Докладывает Чурмаев. Противник воспользовался выходом матвеевского полка из боя и в третий раз ворвался в Сагайдак. К Сагайдаку я за ночь подтянул весь артполк. Принимаю меры, чтобы восстановить положение. Через час — полтора начну атаку,
— Сколько перед вами гитлеровцев?
— У Сагайдака до дивизии, но, видимо, из разных частей.
— Почему вы так думаете?
— Нет у них согласованности. Бой развивается отдельными очагами: в одном месте дерутся, в другом — молчат, потом, когда в первом уже выдохлись, во втором только начинают.
— С началом атаки не торопитесь, — предупредил я комдива. — Хорошенько изучите обстановку, а потом уж ударьте наверняка.
