– Просто мне необходимо было подумать.
– Хочешь, чтобы я ушла?
– Нет.
– Тогда, может быть, я помогу? У меня есть опыт по части ошибок. – Она подняла зонт и подошла ближе. Стоя рядышком под одним зонтом, мы принялись рассматривать длинный ряд дощечек. – Как прошла встреча с Элизабет?
– Было познавательно.
– В смысле?
– Ты знаешь, что Ханна общалась с ней в Интернете?
Салли несколько мгновений покрутила ручкой зонтика, и вокруг нас повисла пелена из капель дождя.
– Я догадывалась.
– Откуда?
– Пустяки, которые она говорила или не говорила. Я просто что-то улавливала.
– А я – нет.
– У тебя и так много дел.
– Думаешь, я был не прав, когда держал Ханну в отдалении от ее матери?
– Возможно, Элизабет остро ощущала свою вину, поэтому уехала в Дубай и все такое.
– Но я мог бы отвезти Ханну повидаться с ней. Элизабет всегда предлагала оплатить визит. Или мог пригласить Элизабет сюда.
– Почему же не пригласил?
– Не знаю. Мне казалось, я знаю, но нет, не знаю. Я всегда говорил себе, что это ради Ханны. Я волновался, что она узнает маму, а потом почувствует себя обиженной и покинутой. Я думал, что, наверное, лучше обойтись без этих дополнительных сложностей. Хотя, наверное, я просто злился на Элизабет. Может, хотел наказать ее.
– Это нормально в данных обстоятельствах. Нормально обижаться на человека, когда такое случается, даже ненавидеть его.
– Но дело в том, что я не питаю к ней ненависти и никогда не питал. Когда у нас все стало разваливаться, она вела себя примирительно и очень переживала. Она вновь и вновь повторяла, что хочет быть матерью и женой, но у нее не получается. Мы обдумывали разные планы: она будет ездить на работу в Лондон, я буду присматривать за Ханной, но оба мы понимали, что ничего не выйдет. Это было не ее. То, чем она занимается сейчас – какой-то крупный интернет-бизнес в пустыне, – вот это ее. Она считала, что делает нужную вещь для всех нас, и не знала, к чему это приведет. Странная штука в том, что какая-то частичка меня до сих пор разочарована тем, что мы не смогли решить, по сути дела, логистическую проблему. Это еще одна причина, почему я был обеспокоен нашей встречей. Какая-то часть меня до сих пор считает, что мы «все устроим».
– Ты принял бы ее назад? Если бы она сказала, что все устроила, что может вести бизнес отсюда?
– Этого не произойдет.
– А все-таки?
Я опустил глаза и увидел, что на дорожке начали собираться большие лужи. Между бетонированной площадкой и рядом латунных дощечек по неглубокой канаве бежал поток, увлекая, как крошечные лодки, опавшие листья.
– Не знаю. Я любил ее. Я так любил ее, что хотел, чтобы она ушла, потому что это нужно было ей. Но от этого в наших жизнях осталась гигантская прореха. Может, дело в этом. Мне хотелось, чтобы Ханна чувствовала себя в полной безопасности, желанной и любимой, поэтому я полностью вычеркнул из нашей жизни Элизабет.
– Или, по крайней мере, думал, что вычеркнул.
– Не понимаю, почему Ханна не сказала мне, что общается со своей мамой.
– Потому что понимала твои чувства. Потому что понимала, что ты хочешь защитить ее. Том, ты делал то, что считал правильным. Она тоже.
Я опустил голову в молчаливом согласии.
– Ханна теперь взрослая, правда? – спросил я.
– О да, безусловно.
– Может быть, я чересчур ее опекал.
– Может быть.
– Наверное, надо ее отпустить.
И я вдруг понял, почему Ханна так разозлилась на меня на похоронах Маргарет, когда я толкал речь. Было что-то такое, чего я не понял, а она поняла, и поняла очень хорошо. Она не хотела слушать анекдоты, она хотела оплакивать свою подругу. Бывают такие ситуации, когда россказням не место.
– Я должен сказать ей, как замечательно, что она разговаривает с мамой. Может быть, когда-нибудь – ну, не знаю, если все устроится, – может быть, однажды Ханна будет навещать ее.
– Не спеши, шаг за шагом, – сказала Салли. – Но, Том…
– Да?
– Она всегда будет твоей крошкой. В том-то и дело.
Мы молча отправились в обратный путь вдоль извилистой дорожки, ведущей к выходу.
– А как там у вас с Филом? – спросил я.
Она очень тяжело вздохнула.
Опускался легкий туман. Он собирался в отдалении, а потом, как поднимающийся прибой, накатывал на могильные плиты. Пока мы шли, кладбище вокруг нас постепенно исчезало. При почти полном отсутствии видимости и звуков я вдруг осознал, что мы с Салли держим друг друга за руки. Вполне возможно, что уже довольно давно.
Холл больницы «Грейт-Ормонд-стрит», в который я попал через крытый переход, был шумным и чем-то напоминал пещеру. Там были дети, которые плакали или смеялись, бегая между рядами низких сидений, парамедики переговаривались по рациям, медсестры собирались группами и о чем-то болтали. Висели большие таблички с надписями, указывающими всевозможные направления. Вся эта суматоха сбивала с толку. Мне все же удалось объяснить задерганной регистраторше, зачем я здесь, и очень скоро сотрудница службы кардиоподдержки, которая мне писала, появилась из толпы и представилась мне:
– Вы отец Ханны? Я Полина Крофт, пойдемте со мной.
