Нашлось еще кое-что, за что надо было бороться. Ханна рассказала мне про Фила. Они с Салли поссорились в тот день, когда у нас шел фарс о семидесятых. Тогда он ворвался в котельную, схватил какую-то железяку и стал колотить по котлу. Я думал, Фил ревновал нас к нашей дружбе, но он просто ревновал ко всему, что было у нее своего. Он много лет игнорировал ее личность. В конце концов он разрушил их отношения и взялся за театр. Теперь мы никак не могли сообщить в полицию о повреждении. Как это скажется на Салли? На Джее? Страховое возмещение пропало. Я ругал себя за эгоизм. Какое значение имел театр по сравнению со всем остальным? Все рушится.
Когда в тот вечер затрезвонил дверной звонок, я не удивился, увидев Салли.
– Привет, Том, – сказала она. – Ты занят?
– Салли! Ханна мне обо всем рассказала. Мне так жаль, я…
– Фил ушел. Собрал чемодан и ушел.
– О боже!
– Я на удивление спокойна.
Она действительно выглядела спокойной. Я давно не видел ее такой безмятежной.
– Как Джей? – спросил я.
– Не знаю. Мы много не говорили. Но поговорим.
– Если тебе понадобится компания, если негде будет жить…
Салли приложила палец к губам:
– В другой раз. Ты можешь прийти в «Уиллоу три»? Прямо сейчас?
– О-о, Салли, не беспокойся за театр.
– Это важно. Обещаю. Там Тед и все остальные.
– Не понимаю, что происходит, но я не могу. Ханна наверху, ей плохо и…
– Кому плохо? – послышался голос у меня за спиной.
Повернувшись, я увидел Ханну, стоящую на пятой ступеньке, одетую в джинсы и мешковатый черный джемпер. Под голой лампочкой коридора у нее на губах блестела красная помада.
– Все готовы? – спросила она у Салли.
Салли сделала неопределенный жест.
– Что… что вы делаете? – спросил я, а Ханна подошла к вешалке за своим кожаным пиджаком.
– Я иду в театр, – сказала она.
– Но полагаю, Салли хочет, чтобы я повидался с Тедом. Наверное, это по поводу уборки ненужных вещей? Правда, не понимаю, почему это не может подождать до понедельника.
– Не может, – спокойно ответила Салли. – Случилось нечто, на что вам стоит посмотреть. Вам обоим.
Я стоял, поглядывая то на Салли, то на Ханну, которая сосредоточенно шнуровала кроссовки. Я не вполне понимал, что происходит, рассудок искал объяснений, но все они стремительно вовлекались в какой-то водоворот мыслей. Использует ли Ханна это в качестве предлога, чтобы сбежать из дому и повидаться с подругами? Может быть, у Салли нервный срыв? Или у меня?
– Пойдем, папа, – сказала Ханна, беря меня за руку. – Ты все увидишь.
Мы залезли в крошечный «форд» Салли и отправились в эту странную вечернюю поездку к закрытому театру. Ханна, сидя сзади, яростно стучала по клавишам телефона. Я продолжал смотреть на Салли, не зная, что сказать, в основном потому, что не имел представления о происходящем, и думая даже: а вдруг я отключился на кухне и все это – подробная галлюцинация?
– Ну и как у тебя дела? – наконец выдавил я из себя.
– Фил поехал к брату в Радсток, – сказала она. – Не знаю, куда он денется потом, мне, в общем-то, наплевать.
– Есть шанс, что ты вернешься к…
– Нет, – быстро ответила она. – Может быть, это звучит глупо, но то, что произошло с театром за последние несколько месяцев, то, что произошло со всеми нами, со всем… это просто… Теперь я – другой человек. Иногда надо все отпустить.
Я кивнул. Машина свернула на главную дорогу. Я обдумывал ее слова, пока мы проезжали мимо знакомых рядов опрятных старых домов с освещенными окнами. Я размышлял о Ханне, сидящей сзади, о том, какой взрослой она показалась мне сегодня, и что грядущие важные решения ей предстоит делать самой. Ей самой, а не мне.
– Иногда нужно все отпустить… – повторила Салли почти про себя, когда мы подъехали к театру.
Здание «Уиллоу три» уже показалось за краем террасы. Потом Салли на миг повернулась ко мне:
– Но иногда этого не делаешь. – Ее улыбка светилась в полумраке машины. – Иногда остаешься и борешься.
У театра были люди. Это первое, что я заметил. Люди толкались у дверей, их было много – не знаю сколько. Сначала я подумал, что это какое-то случайное скопление, спонтанное сборище – покупатели, идущие домой, семьи, направляющиеся в бары и кафе, которые случайно столкнулись в одном месте. Но это было не так. Это была не толпа.
Это была очередь.
Несколько беспорядочная, она начиналась на главной улице и вилась к театру и на парковку, которая, как я увидел, была заполнена. Целые семьи – отцы, матери и дети в пальто и анораках – шаркали ногами и смеялись в вечерних сумерках. Были видны люди в жилетах со светоотражающими полосами, которые, похоже, показывали собравшимся, куда идти, разговаривали с ними и смеялись. Я даже подумал, что узнал одного или двух театральных волонтеров. Мы медленно подъехали, и я проследил взглядом до конца очереди. Я отказывался понимать происходящее, находясь в полном смятении. Очередь вела к главному входу.
– Что происходит? – спросил я.
