А потом, возвращаясь мыслями к прошлому, я вспомнил. Это была
– Как?… – вырвалось у меня.
– Ее записала Маргарет, – ответила Ханна. – Она записала все пьесы.
Там были русалки со сверкающими хвостами, морская колдунья, которую теперь играла не Маргарет, а Наташа (Ханна смахнула слезу). Годы шли вспять. Глядя на сцену, от занавеса до осветительных софитов и кулис, я вспоминал отдельные фрагменты поставленных нами пьес. Мимолетные видения актеров, певцов, клоунов и комиков. Но больше всего я думал о зрителях. Смеющихся, плачущих, кричащих. Однажды я сказал Ханне, что увиденное на сцене принадлежит только тебе, потому что каждый видит что-то свое. Важно то, что каждый видит это вместе с другими.
– Принцесса смотрела спектакль с восторгом, – говорила Салли. – И пока она смотрела, ей становилось чуть лучше, и она чуть приподнялась на кровати.
Эшли не двигалась. Она была слишком поглощена созерцанием одеяний русалки.
– И пока она смотрела, – повторила Салли, – ей стало чуть лучше, и она чуть приподнялась на кровати.
В конце концов кто-то толкнул Эшли, и она, к общему восторгу, подскочила. Салли откашлялась и продолжила:
– Но король вернулся в расстроенных чувствах.
– Я не нашел лекарства, – сказал Тед. – На рассвете я снова должен уехать.
– И он опять отправился в путь один, – читала Салли. – И вновь попросил актеров приходить в замок и развлекать принцессу.
На этот раз декорация превратилась в ледяную пустыню «Снежной королевы», сказки, которую Ханна любила в восемь лет. Я всегда помнил эту пьесу как пьесу Теда и, когда он играл на сцене предводителя разбойников, вспоминал, как Тед пришел сюда, считая, что ему нечего предложить, и как при этом ошибался. Без него я бы не справился.
– Героизм Герды прибавил принцессе немного сил, – говорила Салли. – К ее щекам начал возвращаться румянец. Она сумела сесть в постели.
Пьеса шла своим ходом. Каждый раз, когда король уезжал, актеры ставили другую нашу старую пьесу, и принцесса поправлялась. С каждой сценой ко мне возвращались забытые вещи. Корпус корабля, огни северного сияния, принцесса, пробивающая путь к Спящему красавцу.
– И наконец актеры сыграли для маленькой принцессы «Красную Шапочку», – читала Салли.
Свет немного приглушили, и с поворотом вращающейся платформы показался лес темных деревьев. В задней части сцены пополз дым, окутывая туманом кровать Эшли. Она театрально съежилась под простынями, когда на сцену прокрался волк. Дети в зрительном зале зашикали на волка.
– На этот раз принцесса не радовалась. Она боялась, потому что увидела в волке отражение своей болезни. Она знала, что ей не спастись, что ее отец никогда не найдет лекарства. Но дело вот в чем. Актеры своей игрой вызывали у нее такой восторг, что она почувствовала себя сильной и способной выжить, что бы ни случилось.
С помощью прислуги Эшли отбросила одеяло и встала на холодный каменный пол. Я перевел взгляд на Кэллума, с сосредоточенным лицом стоявшего рядом с шатким осветительным пультом, который он явно соорудил сам. Я не знал, каким образом его вовлекли в это коллективное дело, но знал почему. Если Ханна что-то в нем разглядела, то разглядел и он в ней. Когда Эшли поднялась, Кэллум взглянул на сцену.
– Это были сказки, – сказала Салли. – Сказки сделали ее сильной.
Кэллум нажал на кнопку, и деревья начали поворачиваться. Мы увидели на их обратной стороне крошечные зеркальца. В этот момент, когда время словно остановилось, Ханна придвинулась ко мне и прошептала на ухо:
– Спасибо. В моей жизни всегда были чудеса и волшебство.
Зажегся мощный театральный прожектор – явно последний из уцелевших. Его луч был направлен прямо на деревья. Зрительный зал ахнул.
Свет отражался тысячи раз, отскакивая рикошетом от каждой поверхности. Он сиял в наших глазах, он наполнял пыльный воздух радугами.
Ханна всегда одаривала меня этим. За последние несколько недель прошлое стало изглаживаться из моей памяти – оно начиналось в тот момент, когда заболела моя дочь. Но этим история не исчерпывалась. Всегда был свет. Он был во всем, что мы делали вместе: в каждой пьесе, в каждой глупой выходке. У нас была любовь, было веселье, а страх на горизонте, тьма у городской черты лишь делали все это более трепетным, более ценным.
Все расплывалось у меня перед глазами, и я подумал, что это свет. Но это были слезы. Я видел сцену через призму наших жизней, как безмерную драгоценность.
– Ослепленный светом волк убежал, – звучал голос Салли. – Когда вернулся отец, он застал дочь бодрствующей и стоящей на ногах. Она выглядела так же, как до болезни.
– Но мне не удалось, – вздохнул король. – Не удалось найти нужное лекарство!
– Нет, – ответила принцесса. – Ты принес мне исцеление. Ты принес мне его много лет назад. Просто ты этого не знал.
– Не понимаю, – сказал король.
