– Знаешь что? Да. Она забавный маленький человечек с совершенно наивным взглядом на мир. Бегает повсюду, всюду лезет. Она как практикант, но менее полезна. Я могу взять ее с собой еще. То есть я не собиралась выигрывать звание родителя года, но… по-моему, я близка к этому. – Она наполняет пластмассовый стаканчик из коробки с вином и показывает им в мою сторону. – Что в пакете?
– Платье на сегодняшний вечер. Мне его купила мама, но…
Наташа уже изучает содержимое:
– Господи Исусе, Ханна, это потрясающе!
– Да, но я не знаю, надену ли его.
Наташа достает платье из пакета и прикладывает его ко мне. Остальные поворачиваются к нам. Блестки отражают свет голых лампочек, висящих над зеркалами, и едва ли не обжигают.
– Блин, ты должна его надеть, – говорит кто-то.
– Если не наденешь ты, надену я, – шутя угрожает Рейчел.
Женщины окружают меня и начинают уговаривать. Я думаю: блин, если я поднимусь на сцену, быть может, в последний раз, то почему бы не произвести впечатление? Потом я раздеваюсь, и женщины помогают мне, складывая мою одежду на диван, и надевают на меня мое экзотическое платье, как будто я сказочная принцесса, а они мои служанки. Я боюсь, что платье окажется колючим и неудобным, но подкладка такая мягкая, что платье, скользя, налезает на меня, как шелковая перчатка.
– Знаешь, можно было и не надевать колготки, но тебе нужны туфли, – говорит Наташа. – Какой у тебя размер?
– Гм… седьмой.
Все начинают рыться в сумках, чемоданах и шкафах, пока кто-то не запускает в меня парой черных туфель-лодочек на низком каблуке. Они немного жмут, но ничего. Закончив, мои модельеры отступают назад и осматривают меня, обводя взглядом с ног до головы. Я ужасно смущена, как в те моменты, когда в больнице медсестра облачала меня в больничную рубашку, но чувствую, что выгляжу несколько более эффектно. Я не знаю, что делать с руками.
– Вы не поверите, что сейчас случилось, Нат… – В гримерную врывается Салли с телефоном в руке, но, увидев меня, застывает на месте, открыв от удивления рот. – Прости мой лексикон, Ханна, но ты выглядишь охренительно!
– Серьезно? – искренне удивляюсь я. – Вырез немного великоват и…
– Ты выглядишь потрясающе! – Салли подходит и обнимает меня. – Просто потрясающе! – повторяет она. – Ты готова к этому?
– Ага, наверное.
– Тебе не обязательно идти. Если не хочешь, могу я.
– Нет, я могу это сделать сама. У меня приготовлено что-то вроде речи. Типа того. Я должна это сделать.
– Можно мне сказать, что я горжусь тобой?
– Да.
– Тогда я горжусь тобой, Ханна. Я так горжусь тобой, детка!
Раздается стук в дверь.
– У всех приличный вид? – выкрикивает Тед.
– Нет! Входи! – кричит Наташа.
Женщины смеются немного пьяным смехом.
– Я как раз иду наверх, чтобы объявить, что мы начинаем, – говорит он из-за двери.
– Твоя жена уже пришла? – спрашивает Салли.
– Да, и она в каком-то странном настроении. Она говорит, что потом мне что-то покажет.
Наташа и другие хихикают, опустив нос в стаканы с вином.
– Ты бы лучше попросил команду осветителей приготовиться, – советует Салли.
– Команда осветителей? – Я совершенно забыла об этой проблеме. Меня снова охватывает беспокойство. – Кто они?
– Ну, я…
Салли не успевает договорить, как оживает динамик в углу комнаты.
– Дамы и господа, – говорит Тед, – пожалуйста, проходите в зрительный зал. Спектакль сейчас начнется.
Я не знал, идти мне в зрительный зал или посмотреть, что происходит за кулисами. Меня захлестывали эмоции от происходящего. Я оказался в ловушке собственной драмы реставрации. Я решил пойти и разыскать Ханну, чтобы пожелать ей удачи. Я понятия не имел о том, что должно было произойти на сцене, но хотел, по крайней мере, увидеться с ней до начала спектакля. Идя в сторону коридора, я почувствовал, как кто-то постучал меня по плечу:
– Мистер Роуз?
Голос был тонким, настойчивым и чуть укоризненным. Я обернулся, почти уверенный, что увижу офицера полиции. Но это был иной представитель власти – я сразу же узнал его по совещанию в совете. Это был Боб Дженкинс из планового комитета совета. Салли была права, назвав этот вечер вечером сюрпризов. Поначалу у меня душа ушла в пятки. Он пришел сюда, чтобы закрыть нас? Неужели он способен на подобную жестокость? Однако что-то в его самодовольном виде предполагало другое.
– Вижу, вы устраиваете нечто грандиозное, – сказал он. – Странно, что я не слышал об этом раньше.
– Ну, я…
Он осклабился, показывая зубы, и я не сразу понял, что это улыбка.
– Мы намерены оспорить закрытие, – стараясь быть твердым, произнес я.
– Это очевидно.
– Мы сделаем все, что в наших силах. Это только начало. Мы готовы сразиться врукопашную.
– Посмотрим, – загадочным тоном произнес он.
Он собирался отойти, когда я поймал его за руку:
– Ванесса тоже здесь?
– Не знаю, но думаю, да, если принять во внимание жертву, которую она принесла ради вашего театра.
– Жертву?
– Да. А вы не знали? Когда она выступила в защиту театра, некоторые из муниципальных чиновников посчитали это… неуместным. Они аннулировали ее контракт.
– Ее уволили?
