Эйлин едва не задохнулась от возмущения. О ком это он? Об ЕE Нивале? Который играл с ней в снежки, называл заразой и шарахался от ее нечаянных поцелуев? Раскрывал ей душу и поддерживал веру в то, что она найдет своих друзей? Который обаял эту старую алкоголичку, чтобы достать лекарства? Который в минуты откровенности может быть таким беспощадным к себе и самоироничным? Он же ничего о нем не знает! Она скрипнула зубами. Ей часто приходилось лавировать меж двух огней: ее товарищи постоянно давали к этому поводы. Но впервые она почувствовала, каково это — когда о дорогом тебе человеке думает плохо тот, чьим мнением невозможно пренебречь, от кого не хочется отшучиваться, на кого не надавишь авторитетом. Это было по-настоящему трудно пережить. Хотелось послать к черту деликатность и понимание и возражать, кричать, доказывать. Хотелось по-юношески наивно, очертя голову броситься в спор и заставить его увидеть Ниваля еe глазами.
— Да уж, я представляю подвалы Девятки, битком набитые тонкошеими юношами, девами, мускулистыми парнями и старушками, отказавшими Нивалю во взаимности, — зло бросила она и отвернулась.
— Не утрируй, будь реалисткой…
Противные пузырьки стали раздражать ее, а легкий сернистый запах показался жуткой вонью. Она стукнула рукой по воде и, сделав глубокий вдох и выдох, тихо сказала, стараясь быть спокойной:
— Зачем же он тогда так безрассудно спасал твою жизнь?
— Кто знает, что у него на уме?
Эйлин сжала руками виски.
— Все, хватит! Я умоляю тебя, перестань, я не могу! — Она повернулась к нему и произнесла с горечью: — Ты сам не понимаешь, что говоришь. Ты же ничего не знаешь. Зачем ты так?
Касавир опустил голову и заиграл желваками. Обиделся. Конечно, любой бы обиделся. «Какая же я дура!»
— Может, я и не понимаю чего-то. Я просто люблю тебя. Извини.
Опомнившись, Эйлин подплыла к нему и положила руки ему на плечи, ловя глазами его взгляд.
— Это ты… ты меня извини, — быстро заговорила она. — Я должна была сразу сказать. Не знаю, зачем я тянула.
В глазах паладина промелькнуло что-то… что-то, похожее на обреченность. Он провел рукой по ее мокрым, волосам, по щеке, подбородку и тихо спросил:
— Что ты должна была мне сказать?
— Между нами действительно есть связь, и очень тесная. Родственная.
Касавир горько, понимающе усмехнулся.
— Ах, да. Гробнар что-то такое говорил про вашего общего предка. Ну, теоретически, и я могу быть тебе родственником в каком-нибудь древнем колене. Так что…
— Нет-нет, — улыбнулась Эйлин, — этот предок гораздо ближе, — она замялась в нерешительности. — У нас… общий отец.
Касавир долго молчал, вглядываясь в ее лицо. То ли он хотел уличить ее во лжи, то ли пытался рассмотреть на нем признаки тяжелой душевной болезни, а Эйлин вдруг почувствовала легкую тошноту — от волнения и от страха, что он оттолкнет ее и бросит что-нибудь презрительное.
— Кто у вас общий? — Переспросил он шепотом, не предвещающим ничего хорошего.
Эйлин сглотнула.
— Его отец гостил в… Западной Гавани…
Она смешалась, почувствовав себя ужасно глупо. Ее родители и их отношения еще недавно были для нее тайной, а теперь она вынуждена зачем-то оправдываться за них перед любимым человеком. Не бред ли?
— Тебе Ниваль это рассказал, да? Он там где-то рядом был, — Касавир продолжал сверлить ее взглядом.
Эйлин мотнула головой и выставила руку вперед.
— Постой. Не делай поспешных выводов. Его… наш отец был бардом. Есть вещественные свидетельства и факты. Ты сам говоришь, что Гробнар может подтвердить наше родство. В конце концов, я чувствую свою связь с ним.
Помолчав, она твердо посмотрела паладину в глаза.
— Касавир, это правда. Он мне брат, он давно догадывался об этом, полюбил меня, как родную.
Она сглотнула ком в горле. Произнеся эти слова, она впервые их осознала. Полюбил, трогательно боится потерять и теряет самообладание от ревности.
— Потому он и спасал тебя. А сегодня он в тебе увидел человека, который может отобрать у него сестру, пользуясь тем, что дуреха влюблена.
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла сквозь слезы.
Повисло тягостное молчание.
— Боги, — наконец, выдавил Касавир, запустив руку в волосы. — А я подумал было, что передо мной взрослая женщина! Что же ты со мной делаешь? Почему не сказала сразу?
Эйлин опустила голову.
— Не знаю… Я боялась твоей реакции.
— Ну конечно, я тупой ходячий доспех, со мной надо, как с ребенком разговаривать!
— Извини, — Эйлин мягко взяла его за руку, — ну, извини, пожалуйста.
Касавир вздохнул и помотал головой.
— Значит, от него теперь не отделаться. Так и будете перемигиваться за моей спиной.
— Ну что ты…
— Да будете, я знаю, — он раздраженно махнул рукой.
— Он не такой уж плохой. Если ты узнаешь его поближе…
Паладин вздрогнул и прищурился.
— Знаешь, с этим я, пожалуй, повременю. Все должно быть постепенно. Пока хватит мне и знания, что он твой родственник. А его… твой… ваш отец больше нигде не бывал?
Поняв, к чему он клонит, Эйлин отстранилась и с оскорбленным видом поджала губы.
