— …и этот город дал мне все. Я отдаю долги, как умею. Я служу системе? Да, я ей служу! Государство существует для работяг, крестьян и лавочников. Но держится оно на силе, власти и законе, который ты клялся защищать. Города нужны для людей, о которых ты заботишься, но их безопасность обеспечиваем мы, простые стражники, доносители, шпионы, дипломаты и специалисты по деликатным поручениям. И никто, дорогой мой, — никто пока не придумал ничего лучшего! Как придумают — я буду первым в очереди за всеобщим благоденствием. Нет, я пропущу тебя вперед.
— Такие, как ты, при любой системе своего не упускают, — отпарировал Касавир.
— Прибереги свое солдатское остроумие на ночь для…
— Куда тебя несет! — Разозлилась Эйлин, топнув ногой и привлекая его внимание громким хлопком у него перед носом. Голос ее зазвенел. — Совсем совесть потерял! Да что же это такое. Вы меня слышите или нет?! Вы друг другу жизнь спасли, чтобы сейчас в горло вцепиться?! Или чтобы вдвоем довести меня до белого каления?!
Спорщики, наконец, умолкли, и, смерив друг друга неприязненными взглядами, почти одновременно развернулись и разошлись в разные стороны. Провожая глазами массивную, словно высеченную из камня спину Касавира, под тяжелыми шагами которого прогибались и скрипели прочные бамбуковые мостки, Эйлин с тоской подумала, что вечер у нее теперь испорчен. И ночь, вероятно, тоже.
Эйлин достаточно хорошо знала Касавира, чтобы не побежать за ним следом, когда он пошел к себе. Самым лучшим сейчас было не убеждать его в чем-то или проявлять участие, рискуя нарваться на глухую стену неприятия каких-либо вмешательств извне и еще большее раздражение, а дать побыть одному и успокоиться. Ей это тоже не мешало. А уж в том, что за это время с их отношениями ничего не случится, она была уверена, как бывают уверены в этом люди, давно отвыкшие сомневаться друг в друге и в крепости связавших их уз. Поэтому, она просидела в столовой до позднего вечера. Все давно разошлись — сытые, довольные и уставшие. А они вдвоем с Солой еще немного посидели и поболтали, пригубляя рисовое вино из крохотных фарфоровых стаканчиков. Это было странно — Сола никак не ассоциировалась у нее с такой вещью, как женская болтовня, и, по правде говоря, мало что могла сказать по существу проблем, обычно решаемых в таких беседах. Но с ней было интересно говорить о местах, где она бывала, а к своим двадцати семи годам она, к зависти Эйлин, повидала и пережила немало. Только вот присущей подобным рассказам любовно-романтический составляющей в них не было. А переводить разговор на это было неловко, несмотря на слегка ударивший обеим в голову хмель — амазонка в подобные темы как-то не вписывалась. Но она много расспрашивала ее о жизни в Крепости, о Невервинтере, и даже о Нивале. Удивилась, узнав, что он южанин, как и она, и поделилась своими впечатлениями от его родного Уотердипа. Интересно было увидеть этот город роскоши, магии и загадок ее глазами: минуя шумные кварталы, помпезные дворцы и площади, оказаться в таинственных, мрачных предместьях и полном опасностей Городе Мертвых, покататься на дельфинах которые — ну надо же — работают на береговую стражу, побывать в колониях русалок и мерменов в гротах Дипуотча. Хороший получился разговор, в чем-то даже задушевный и оставивший легкий осадок сожаления, что этот человек не войдет в постоянный круг ее общения и не станет близким другом. Распрощавшись с амазонкой, Эйлин почувствовала себя такой умиротворенной и счастливой, что стычка двух ее любимых мужчин показалась ей какой-то глупостью и недоразумением, которому не стоит придавать значения.
Домик был пуст. Скинув обувь, она с наслаждением прошлась гудящими босыми ногами по циновкам, зажгла на низком столике у ложа красную свечу в матовом стеклянном колпачке и раздвинула перегородку внутренней купальни. Там Касавира тоже не было — лишь лужицы на отполированном дощатом полу и возле сливного отверстия. Она стянула с себя одежду и наугад покрутила рычажки у самого пола. Теплая вода хлынула водопадом сразу из нескольких широких желобов под полукруглым потолком. Улыбнувшись — ну и умельцы же эти гномы — она добавила горячей воды и подставила усталое тело под обволакивающие струи. Вода сбегала шелковыми ручейками по жилистым плечам и острым лопаткам, повторяя все ее маловразумительные выпуклости и изгибы. Казалось, ласковые теплые руки нежно прикасаются к ней и скользят по коже. Проведя руками по волосам, шее, груди, животу и ягодицам и оглядев себя, она чуть разочарованно вздохнула. Женщиной это существо, сбросившее фунтов двадцать за полмесяца, можно назвать весьма условно. А ее умопомрачительная прическа более всего напоминает полет вдохновения страдающего косоглазием маньяка-парикмахера, привязывающего свои жертвы и орудующего садовыми ножницами под упоительную музыку их воплей. Такая прическа кому хочешь придаст неповторимую индивидуальность, спасибо любимому братцу. «Неужели я ТАКАЯ могу нравиться?»
