Эйнар резко развернулся и, схватив его за нагрудный ремень и приставив острие топора к горлу, бросил ему в лицо:
— А ты, охотник за падалью, проваливай к мамочке, пока я тебе башку не оторвал. Из-за таких, как ты, я позабыл, что такое честь!
Оттолкнув его и забыв об его существовании, Эйнар повернулся к Касавиру.
— Ну, так как, паладин?
— Я бы предпочел разойтись с тобой разными дорогами, — ответил Касавир, нахмурившись.
Варвар ухмыльнулся, глядя ему в глаза.
— Не думаю, что ты боишься. — Он покачал головой. — Нет, паладин, назад пути нет. Для меня, во всяком случае. Ты не можешь лишить меня этого шанса. Впрочем, чтобы тебя не мучила совесть, я ударю первым. Вели своим дружкам держаться подальше.
С первых секунд Эйнар понял, что не ошибся в выборе противника. Это был не мальчик, которого он когда-то посчитал недостойным добивать, обходя поле боя, усеянное трупами молодых новичков — свежеиспеченных паладинов Ордена. Он имел дело с сильным, опытным воином, таким, каким был он сам четырнадцать лет назад.
Тяжелый топор с лязгом отскочил от сверкающего благословленного щита. «Чертова магия», — успел подумать он, прежде чем молот паладина скользнул по его плечу, вышибая заклепки наплечника. Этого было достаточно, чтобы потерять равновесие. А боль — ерунда. Варвар рождается, живет и умирает с болью. Боль — это как часть его самого. Не желая сдаваться, Эйнар устоял на ногах и, пока паладин замахивался, нанес удар снизу, метя под наколенник. При любом раскладе этот страшный по своим последствиям удар должен быть обездвижить противника. Но боги хранили Касавира, приведя его в деревню Голдуил, где долгие годы ждал достойного хозяина волшебный доспех, бесценный дар Морадина. Получив тупой удар по колену, Касавир скрипнул зубами, перед глазами поплыли желтые круги, но сотворенное полминуты назад заклинание спасло его от шока. Все это заняло секунду и ошарашенный Эйнар, вопреки ожиданиям, не услышал хруста раздробленных костей и не увидел, как противник падает, корчась и ревя от боли. Последним, что он увидел было искаженное яростью лицо паладина, наносящего ему последний, смертельный удар. «Хвала Темпусу… достойная смерть…»
Склонившись над поверженным противником, Касавир уловил слабое дыхание. Эйнар застонал. В горле у него что-то всхлипнуло, и из уголка рта медленно, смешиваясь с серой грязью, поползла темно-красная струйка. Голубые глаза были широко открыты и смотрели на Касавира. И тут паладин вспомнил, что видел эти глаза и татуированное лицо сквозь мутную пелену забытья, когда вот так же лежал и умирал. Потом оказался у ворот своего лагеря, понятия не имея, кто его туда дотащил. Его выходили, а потом… посадили в карцер, куда по три раза на дню приходили допрашивать. В конце концов, его оставили в покое, но с тех пор в его молодом сердце поселилось сомнение в справедливости того, что он делал в этой далекой северной земле.
Касавир поднес руку к груди варвара, собираясь прочесть заклинание. Но, уловив его жест, тот еле заметно покачал головой и тихо прохрипел:
— Хвала Темпусу… спасибо тебе за достойную смерть… ты стал настоящим воином… об одном прошу…
Не договорив, Эйнар издал горлом клокочущий звук и затих. Сглотнув, Касавир закрыл ему глаза. Подняв голову, он увидел переминающихся с ноги на ногу товарищей.
— Нишка… — нерешительно произнес Келгар, — кажется, она по уши в… неприятностях.
Касавир вздохнул. Он знал, что решение очевидно, но принять его было нелегко.
— Об этом поговорим потом, — наконец, ответил он, — я должен исполнить то, о чем он хотел меня попросить. — Он снова посмотрел на распростертое перед ним мощное тело варвара. — Я не знаю, как случилось, что этот человек связался с наемными крысами. Но когда-то он был честным, достойным воином. Он заслуживает права быть похороненным по обычаям своих предков.
Касавир испытующе посмотрел на друзей.
— Это не займет много времени, если вы согласитесь помочь мне.
Пока они рыли, точнее, долбили могилу и носили камни для кургана, у Касавира было время обдумать сложившуюся ситуацию. И какие бы аргументы и отговорки он ни находил, все его рассуждения сводились к одному: бросить Нишку он не может. Не смог бы, даже если бы товарищи его не поддержали. Тех, кто выжил с тобой в аду и не предал, нельзя бросать, как бы ты к ним ни относился и каковы бы ни были твои принципы. Даже если на другой чаше весов твоя жизнь и… любовь.
Уложив в могилу тело Эйнара и его вещи, они соорудили курган и установили вокруг него три больших камня, на которых написали на всех известных им языках имя погребенного и описали обстоятельства, при которых он принял славную смерть. Помолчав немного, Касавир обратился к товарищам.
— Надеюсь, вы понимаете, что любая попытка помочь Нишке, скорее всего, поставит нас вне закона.
Ответом ему было молчание и упрямые взгляды друзей. Взяв свои вещи и оружие, он коротко сказал:
— Возвращаемся.
