А что касается захвата пленного, то сработали на пятерочку с минусом. То есть, с их стороны все прошло замечательно, даже не пришлось вынимать оружия из ножен. Разбойника Сола отправила на разведку, и он не выпускал из виду вражеский отряд, подавая ей сигналы. Подходящее место для нападения, можно сказать, само приплыло к ним в руки: излучина реки, где берег опускается вниз каменистым пляжем. Они рассудили, что таэры наверняка остановятся здесь, чтобы напиться. Быстро попрятаться тут некуда, если только перебежать на другой берег, но это не так легко — река в этом месте хоть и не выше колена, но бурная, с коварным каменистым дном. Зато нападающие могли спрятаться за скалы и атаковать патруль сверху.
Так оно и вышло. Первым делом Сола выпустила в мага дротик, обработанный дурман-зельем. И песня ужаса подействовала на таэров как нельзя лучше. Минус же состоял в том, что, ослепленные ужасом, зверолюди начали в панике дубасить друг друга, и один из них убил одурманенного мага. Двое таэров, выживших в устроенной ими же самими бойне, бросились в реку, но одного из них достала стрела Солы, а второй рухнул, поскользнувшись на камнях, и уже не встал.
— Дааа, девочки, — медленно произнес Ниваль, осматривая поле боя, когда они спустились вниз, — вас только за пленными посылать.
Сола хотела что-то ответить, но тут они услышали со стороны реки хриплый стон и нечленораздельные звуки, по интонации сильно смахивающие на ругательства. У поскользнувшегося, судя по растекшейся в воде крови, была пробита голова, но он был жив и весьма неприветлив. Впрочем, спрашивать его никто не собирался. Сола на всякий случай всадила ему дозу дурман-зелья и, бегло осмотрев голову, успокоила друзей:
— Нормально, очухается и забудет про рану. Густые волосы, крепкий череп.
— Главное, чтобы он не забыл то, что мы хотим узнать, — заметил Ниваль.
— Думаешь, он будет полезен? — Усомнилась Эйлин.
Тот пожал плечами.
— Поживем-увидим. Насколько я понимаю, желающих тащить его на себе нет, так что, давайте, обрабатывайте рану и приводите его в чувство.
У Эйлин возникло желание поинтересоваться, чего это он тут раскомандовался, но, во-первых, еще живо было воспоминание о ПСНПЖС, а во-вторых, устраивать разборки при Соле было тактически и стратегически неверно.
Таких странных людей, как плененный таэр, Эйлин никогда не видела, хотя об их существовании знала. Существо относилось к человеческой породе, но было сплошь покрыто густой и довольно длинной свалявшейся грязно-белой шерстью. Ладони размером с лопату были явно не приспособлены для тонкой работы, зато прекрасно могли держать пудовую дубину. Черты лица его были грубы и напоминали обезьяньи. В довершение образа можно сказать, что пахло от него… в общем, сто лет не мытой обезьяной от него пахло, точнее не скажешь.
Дурман Солы подавлял волю, но не сшибал с ног, и оказался очень длительного действия. На случай, если действие яда закончится, у Эйлин имелся целый арсенал средств, чтобы сделать пленника шелковым. Техникой очарования примитивных существ владеет любой мало-мальски приличный бард. Таким образом, транспортировка пленного в лагерь с завязанными глазами не представляла проблемы. В пути он почти все время молчал, лишь изредка кряхтел и что-то нечленораздельно бормотал. Эйлин уже засомневалась, умеет ли он вообще говорить по-человечьи — уж слишком дикий у него был вид. Но ее сомнения рассеялись, когда, случайно получив веткой по лицу, таэр громко высказался в пустоту грубым, надтреснутым голосом:
— Куда прете, черти плюшевые!
Переглянувшись с товарищами, Эйлин, довольная, подняла большой палец, мол, не зря с ним возились.
Со временем, действие дурмана прошло, а пленник не пытался освободиться и не проявлял недовольства. Он оказался общительным, и, осмелев, стал, вместо невнятного бурчания, выдавать разного рода информацию, вполне, впрочем, бесполезную, из серии «что вижу — то пою». Точнее было бы сказать «что слышу — то пою». Слух и обоняние у таэра оказались отменными, и повязка на глазах нисколько не мешала ему двигаться и ориентироваться. Его разговорчивость напоминала разговорчивость ребенка, недавно выучившегося связно говорить. На все он давал подробные, развернутые комментарии, но не все из того, что он говорил, было понятно.
В шатре его усадили, развязали глаза, и он первым делом стал вертеть головой и осматриваться. Попытался почесаться, но мешали связанные руки. И, покосившись на Солу, молча разводящую огонь под котлом, недовольно изрек:
— Жарко.
— Переживешь.
На этом их общение закончилось. Сола предоставила пленника Эйлин и Нивалю, сама же решила заняться приготовлением ужина. Пленник вздохнул и заерзал на месте, пыхтя, шевеля бровями и глядя на своих пленителей, усевшихся перед ним и обдумывающих, с чего начать разговор. Его небольшие круглые глаза, спрятанные под нависшими бровями, были живыми и любопытными, как у ребенка, а мимика, отчасти заменявшая речь, очень богатой. Решив, видимо, что у Эйлин он найдет понимание, таэр протянул ей связанные руки и хрипло проговорил:
