— Ну, а со мной, — покачиваясь с пятки на носок и вертя в руках оловянную кружку, Ниваль демонстративно заложил кончики пальцев за пояс кожаных штанов, — можно договориться о существенной скидке…
«Ну, все», — подумала Эйлин. И не успела она это подумать, как Сола в ярости вскочила, выдернув из-за пояса кинжал. А Ниваль, разумеется, только этого и ждал. Его расслабленности как не бывало. В одно мгновение он швырнул кружку, выбил кинжал ударом ноги и, вывернув руку, заставил Солу потерять равновесие. Еще секунда — и воинственная амазонка лежит лицом вниз, а доблестный начальник Девятки, взяв ее в железный захват, прижимает коленом к полу. Круто! Профессионал ничего не делает на половину. Попытавшись вырваться, Сола поплатилась болью в вывернутой руке и прижатом к полу плече. Эйлин поморщилась. Какой же он все-таки мелочный и злопамятный!
— Успокойся, Сола, — ровным голосом произнес Ниваль, — я не желаю тебе зла. Я готов сотрудничать и помогать тебе. Я просто не хотел, чтобы ты по глупости меня порезала и потом жалела. Ты поняла меня?
Сола молчала.
— Ответь! — Настаивал Ниваль, не ослабляя хватки.
— Чтоб ты сдох! — Отреагировала Сола.
Его колено больно давило на плечо и лопатку, а руки держали запястья мертвой хваткой. Растекшееся где-то в районе живота вино добавляло мерзких ощущений. «Сильный, черт, и скользкий, как угорь. А по нему и не скажешь, вечно спит на ходу, — с досадой подумала Сола. — Красиво, ничего не скажешь». А она ведь и в самом деле подумала, что белобрысый не прочь с ней развлечься. «Дура, сдалась ты ему».
Продолжая держать ее, Ниваль дружелюбно произнес:
— Сола, милая, ты была бы мне отличным противником, лучшим из тех, что я встречал, — он сделал паузу, давая ей возможность понять эти слова, — но, поверь, в качестве союзника ты мне нравишься гораздо больше.
— Ладно, отпусти, — наконец, буркнула Сола. — Отпусти, мне действительно есть, что рассказать. А то твоя подружка лопнет от любопытства, так ничего и не узнав.
Ниваль усмехнулся. А она наблюдательна. И, что еще приятнее, проиграв, не устраивает истерику и не теряет лица. Явный плюс в ее пользу.
— Во-первых, чтобы вы знали, я не имею никакого отношения к этому Костлявому Хобу, — сказала Сола, когда они привели себя в порядок, расселись и снова разлили вино.
— А к мечу, который они тут ищут? — Спросила Эйлин.
Сола вздохнула и отставила кружку.
— Раз обещала — деваться некуда.
В одном из углов шатра было устроено что-то вроде землянки или кладовки. Отперев один из спрятанных там сундуков, девушка вытащила что-то длинное, тяжелое, завернутое в несколько слоев мешковины. У Эйлин внутри все оборвалось, к горлу подступил ком, стало трудно дышать. Когда Сола развернула тряпки, она закрыла глаза. Это было то, что она хотела бы видеть в последнюю очередь. Ей не раз снилось, что она сжимает его в руке, и это видение вызывало странную смесь трепета и чувства превосходства. Но, просыпаясь, она была счастлива, что это всего лишь сон. А теперь он на самом деле лежал перед ней на грубой мешковине, выглядевшей столь неуместно рядом с ним. Опутанный узорами клинок причудливой формы, собранный из десятков осколков, массивная витая гарда и рукоять анатомической формы, как на заказ выполненная под узкую женскую ладонь. Она сидела и не сводила глаз с переливающегося в свете очага холодного смертоносного металла. Она знала, что стоит ей прикоснуться — и меч засверкает магическим светом, осколки затрепещут, и чистое алхимическое серебро запоет, как струна. Невесть откуда возникшие страх и отчаяние отозвались болью в груди, и Эйлин непроизвольно прикоснулась к тому месту, где проходил тонкий розовый шрам.
— Ты все-таки нашел меня, — произнесла она внезапно осипшим голосом. — Будь ты проклят!
Отчаянно захотелось напиться. Домашнее вино здесь было бессильно. Нужно было что-то такое, что напрочь отбило бы мозги, память и сознание. Желательно надолго. Желательно, чтобы потом вообще в него не приходить. Ниваль, как будто поняв ее без слов, потянулся за шнапсом. Подав ей кружку, он тихонько похлопал ее по плечу. Опустив взгляд на плещущуюся в оловянной кружке прозрачную, резко пахнущую жидкость, Эйлин почувствовала, как тупая боль в груди превращается в глухое раздражение. Сколько она и ее близкие, друзья, пережили из-за этих клятых осколков, сколько было принесено им в жертву. И каким облегчением было обнаружить, что меч исчез после падения Мерделейна! Как будто его и не было. Только занозой в груди остался осколок да свежая еще, не покрывшаяся патиной благодатного забвения, память о том, что он значил в ее жизни. И вот опять! Видно, нет душе спасения от того, что сидит в теле и не может быть изгнано. А Сола эта вообще… мало она от Ниваля получила! Выпив махом полкружки шнапса, Эйлин накинулась на нее с упреками, выплескивая бессильную и бесполезную злость.
