Старик спустился к оврагу, хотел набрать там палой листвы, чтобы укрыть кукурузу от солнца, покружил у края оврага, но вернулся на поле ни с чем. Постоял у очага, потом подхватил мотыгу, отломал от софоры длинную ветку, сделал из нее рогатину и поставил над кукурузой, а сверху пристроил свою рубаху, чтобы над ростком была тень.
Говорит: новой беды я не перенесу.
Слепыш, пошли завтракать, ты что будешь?
Говорит: что бы нам сообразить с утра пораньше? Давай позавтракаем похлебкой из кукурузного толокна, а на обед уж приготовим что-нибудь повкуснее.
Когда новый росток пустил второй лист, Сянь-е отправился в деревню за припасами. В его закромах не осталось ни зернышка. Он рассудил, что, если в каждом доме набрать по горсточке зерна, наскрести по щепоти муки, им со Слепышом хватит, чтобы дотянуть до конца засухи, ведь деревня у них немаленькая. Но когда Сянь-е спустился с горы Балибань, оказалось, что все ворота заперты на замки, а деревенские улицы затканы густой паутиной. Первым делом старик заглянул к себе домой. Он ясно помнил, что дочиста вымел все чаны и горшки в закромах, но все равно осмотрел пустой чан из-под зерна, провел рукой по дну кувшина, где когда-то хранилась мука, обсосал пальцы – на языке в тот же миг распустился белоснежный мучной аромат и толчками разлился по телу. Сянь-е сделал глубокий вдох, сглотнул мучную слюну, вышел за ворота и остановился посреди улицы. Косые лучи заливали деревню ровным слоем жидкого золота, и посреди мертвой тишины было слышно, как капает с крыш солнечный свет. На целом хребте не осталось ни души, думал старик, воры да разбойники или от засухи померли, или от голода. Ети вашу бабку, неужто вы заперли ворота от старика Сянь-е? Вы от меня заперлись, а я нарочно к вам залезу, замки поломаю, через стены переберусь! Ни за что не поверю, что у вас не осталось дома припасов, говорил старик. Иначе что есть будете, когда засуха кончится? И если не осталось припасов, какого рожна было замки вешать? Сянь-е подошел к воротам напротив. Но в том доме жил дальний племянник, носивший одну с ним фамилию. Сянь-е двинулся дальше и оказался у дома старой вдовы. В былые годы вдова каждую зиму шила Сянь-е сапоги со стеганой подошвой из овечьей шерсти. Теперь она умерла, и в доме поселился ее сын. Тепло этого дома навсегда осталось в опустевшем сердце Сянь-е, как и все прожитые им месяцы и годы. Сянь-е долго глядел на ворота вдовы и наконец молча двинулся дальше. Его шаги звучали одиноко и гулко, как топор дровосека в лесной чаще, эхо шагов гуляло по деревне, а запертые ворота проплывали мимо чередой брошенных лодок. Старик обошел всю деревню. Солнце добралось уже до середины неба. Настала пора варить обед. Был бы здесь Слепыш, бормотал старик, он бы мне подсказал, в какой дом залезть.
Старик обернулся к горе Балибань и прокричал: Слепыш! Слепыш! Скажи, у кого дома осталось зерно?
Ответом старику была безбрежная тишина.
Поникший Сянь-е уселся посреди улицы, выкурил трубку и с пустыми руками пошел восвояси. Слепыш издалека почуял приближение хозяина, виляя хвостом, побежал на звук его шагов, потерся мордой о штанину. Сянь-е на него даже не взглянул. Он снял с софоры мотыгу, сходил к навесу за чашкой и отправился на край поля. Копнул раз, другой, а на третий достал из земли пару кукурузных зернышек, они сияли золотистым светом, совсем как новенькие, и так нагрелись под солнцем, что обжигали ладонь. Сянь-е прошел по всему полю, вскрывая лунки: махнет мотыгой, а из-под земли выскакивает одно, а то и два зернышка. Старик наполнил чашку зернами быстрее, чем поднимался до гребня горы.
На обед была жареная кукуруза.
Обедали в тени под навесом, молча жевали кукурузу, запивали водой, и вдруг Сянь-е ни с того ни с сего захохотал. Говорит: припасы-то под землей прячутся! Выйду на соседское поле с мотыгой и за день накопаю столько кукурузы, что нам с тобой на три дня хватит.
Но на чужих полях дело пошло не так гладко. Старик не знал, как далеко друг от друга прячутся зерна, приходилось копать наугад. Да к тому же многие семьи, чтобы управиться с севом перед дождем, даже малых ребятишек вывели на поле, дали им мотыги и велели копать лунки под семена. На таких полях лунки были вырыты как попало, то густо, то пусто, то глубоко, то мелко. Сянь-е засевал свое поле совсем не так, у него все лунки были одинаковые, а ряды ровные, как по линеечке. В былые годы детей никогда не пускали на поле в посевную. Эта засуха все с ног на голову перевернула.