В эту минуту он спотыкается и растягивается на льду, кто-то наскакивает на него и падает тоже, на них — нарочно или по неопытности — валится цепочка девушек, поднимается визг и хохот, голос Гаршина выделяется над всеми голосами.
Аня сумела удержаться на ногах, ее тотчас подхватила чья-то сильная рука. Почуяв в нежданном помощнике хорошего конькобежца, она на бегу поглядела, кто такой, и не сразу признала Диденко.
— А ну, прибавили ходу! — крикнул Диденко, увлекая Аню в такой головокружительный бег, что она сразу забыла о своих щегольских замашках и пригнулась: ветер резал лицо, веселый ветер скорости.
— А вы молодчина, не теряетесь! — одобрил Диденко, пробежав с нею несколько кругов, и, с разбегу повернув ее, посадил на скамью.
— Так ведь под надежным партийным руководством, — прерывисто дыша, сказала Аня.
Диденко храбрился, но она заметила, что и он дышит тяжело, а на лбу выступили мелкие капельки пота.
— Вам на беговых надо, — сказала Аня, косясь на его хоккейные коньки. — Призы брать будете.
— Я бы брал, да когда? — обрадованный похвалой, сказал он. — За всю зиму не больше десяти раз выбрался, и то комсомольцы вытаскивали насильно. У них ведь расчет простой...
Он вытер лицо платком, улыбнулся:
— Я бы руководителей в порядке партийной дисциплины заставил спортом заниматься. Поглядишь иной раз — завод большой, богатый, а стадиона нет, катка нет, спорт в загоне... Почему? Меня комсомольцы с первым ледком на каток тянут — приду, увижу своими глазами: коньков мало, музыки нет, раздевалка тесна. Ну и позаботишься, чтоб все было как следует.
— Тогда вас надо всеми видами спорта охватить!
— Вроде того и получилось, — сказал Диденко. — Я ведь из монтажников, товарищ Карцева, а наше дело такое: сегодня на север, завтра на юг. Лыжный костюм и трусики всегда наготове. Что такое монтаж турбины, вы должны знать. Работаешь, себя не видишь, а когда выпадает свободный час — прямо как с цепи срываешься, на воздух, на солнышко, на простор тянет. Ну и кидаешься: если лето, — так в море или там в речку какую ни на есть, если зима, — на лыжи или на коньки, что попадется. И гимнастику от своих хлопцев требуешь, чтоб размяться с утра; ну, а раз с других требуешь, то и сам первым разминаешься.
Он вдруг схватил Аню за рукав:
— Глядите, глядите, дядя Коля пошел!
Седой конькобежец, перед которым расступались при входе, взял старт на беговой дорожке. С ним бежало еще трое, остальных будто ветром сдуло, зато зрители выстраивались по всему пути.
Аня не могла понять, что отличает дядю Колю от других бегунов: он как будто так же держался, так же широк и ритмичен был размах его длинных, узких коньков, все так же, как у других, только был он намного старше, — и все-таки он оторвался от остальных и без видимых усилий шел впереди, всего на шаг, потом на два шага; так прошел круг и вышел на второй, мельком оглянулся и вырвался еще на шаг вперед.
— Дядя Коля, да-вай, да-вай! — кричали десятки голосов.
— Давай, давай, жми! — закричал и Диденко, приподнимаясь.
На третьем круге дядя Коля начал сдавать. Между ним и вторым бегуном расстояние медленно, но упорно сокращалось. Теперь видно было, что дядя Коля напрягается, стараясь удержаться впереди.
— Давай, давай! — закричала и Аня, всем сердцем желая победы дяде Коле. И в эту минуту, недоброжелательно взглянув на его соперника, узнала человека, которого никак не ожидала увидеть здесь.
Алексей Полозов бежал сосредоточенно и строго. Казалось, он работает, и не видит бегущего впереди человека, и не думает ни о чем, кроме самого бега — точного, легкого, почти автоматического. Но расстояние между ним и дядей Колей все сокращалось, и Полозов слегка изменил направление, чтобы обойти соперника; теперь они бежали почти рядом: две пары коньков одновременно сверкали, как клинки.
— Бра-во, дя-дя Ко-ля! Бра-во, дя-дя Ко-ля! Дядя Коля финишировал первым.
— Пятьдесят лет, а каков бегун, а? — говорил Ане Диденко. — И сталевар неплохой... Здесь что, любители! А он до недавнего времени и с мастерами спорта тягался!
Аня слушала рассеянно, ей было жаль Полозова. Предоставив зрителям рукоплескать победителю, Алексей один шел новый круг, и его бег был все так же точен, быстр, легок. Вот он пронесся мимо, обогнул товарищей, окружавших дядю Колю и начал пятый круг. Два бегуна бросились вслед за ним, что-то крича, но Алексей не приостановил бега и не оглянулся. Когда он снова пробегал мимо, Аня разглядела его веселые глаза под полукружиями спортивного шлема. Неужели он совсем не устал? Вид у него был такой, будто он бегал просто для своего удовольствия, вовсе не думая о догоняющих его соперниках.
— Леша! Леша! Давай! — громовым голосом закричал Гаршин.
А тот вдруг замедлил бег, спокойно пропустил мимо своих преследователей, сдернул шлем и сошел с беговой дорожки.
— Что ж ты, Полозов! — кричал Гаршин.
— Ну вот, подрядился я вам бегать! — сказал Алексей, глубоко дыша.
