События происходят в альтернативном Киеве, со всеми его нетуристическими местами, абсурдной политикой и брутальной повседневностью. Мои персонажи – это новые ополченцы, пытающиеся выжить в условиях, в которых выжить нельзя. И оставаться людьми в стране, где быть человеком нельзя. Это инструкция по бегству с тонущего корабля для тех, кто не умеет плавать.Содержит нецензурную брань.
Матильда рисует слонов. Ими пестрит весь альбом и несколько листочков из блокнота. Испытывающе глядя на синий карандаш, она размышляет, приделывать ли слонам крылья или пусть обходятся ушами. Слоны должны летать назло всем законам аэродинамики.
Светло-серый оттенок комнаты (даже грязно-белый, так как все ее покрытие в виде обоев и штукатурки когда-то было белым) немногим светлее оттенка на улице. Какой сегодня день? Какой сегодня месяц? Матильда оглядывается на календарь. Календарь молча пожимает плечами.
Панорама комнаты за ночь не изменилась, хотя этого следовало бы ожидать, несмотря на то, что восьмилетним девочкам еще сложно себе представить, какие именно изменения должны были произойти. Когда ночуешь одна, в обнимку с тишиной, кажется, что кто-то еще должен был что-нибудь поменять к моменту твоего пробуждения – хотя бы слонов на рисунках.
Но слоны были неподвижны. Был неподвижен и холодильник допотопного образца, напоминающий перевернутую и поставленную на дыбы ванну с ручкой-отмычкой. Таким холодильником можно убить, если случайно уронить его на кого-нибудь. Матильда много раз об этом думала. Любопытно же, как такое убийство будет выглядеть в новостях. Сенсация! Жертва рецидивиста валяется с расплющенным лицом. Журналисты ведут расследование. Родители запрещают детям близко подходить к холодильникам.
Комната была похожа на коробку из светлого картона, в которую поставили разные вещи. Под северной стеной, где обои меньше всего облезли, жил диван. Ужасный старый диван, на который даже можно залазить с ногами. (Для диванов такое поведение считается оскорбительным). В западной стене – два окна. Как два прямоугольных глаза. Белые обои со следами какого-то узора, сильно ободранные. Рамы и подоконники покрыты толстым слоем белой краски, которая пузырилась и лопалась, от чего кое-где на окнах остались жирные трещины. «А в трещинах наверняка живут тараканы», – думает Матильда.
У нее были темные волосы ниже плеч и темно-зеленое платье. Детское лицо, какими обычно украшают этикетки йогуртов или вишневого джема. Тонкие руки и ноги. Серые глаза. Иногда она делала себе прическу – два плетеных гнезда на затылке, но большую часть времени она не делала с волосами ровным счетом ничего: главное, чтоб не спутывались.
На фоне старого барахла пасмурные оттенки улицы кажутся такими отвратительными, что смотреть на них противно. Какой сегодня все-таки день? Это важно.
Матильда оглядывает комнату. Сейчас утро и надо выгулять собаку. Русский черный терьер иногда выгуливает себя сам, но в подобных случаях Матильда обычно просыпается от хлопка входной двери. Пес умел сам открывать ручной замок.
– Фэри! – зовет она, но в комнате по-прежнему тихо. – Фэри!
Она вскакивает с дивана и бежит в прихожую – проверить дверь. Прихожая – это один из углов комнаты, чуть задвинутый вглубь дома. Рядом с ковриком «Welcome» стоят ее ботинки. Матильда нажимает на дверную ручку. Дверь открывается. Значит, он ушел гулять сам.
Сквозь приоткрывшуюся дверь видна лестничная клетка. Из соседней квартиры выходит бабушка Лиз. Ее голова покрыта хиджабом.
– Доброе утро! – здоровается Матильда, демонстрируя вежливость.
– Доброе, – оборачивается пожилая женщина турецкой внешности, – а где твой четвероногий друг?
– Ушел, – Матильда вспоминает, который сейчас час.
– Не боишься отпускать его одного? Авось удерет?
– Он уже привык.
Матильда наскоро прощается, засовывается обратно в квартиру и захлопывает дверь. На восточной стене, под которой стоит только дряхлый шифоньер, висят часы. Такие же дряхлые и невзрачные, но зато правильные. Одной стрелки нет. Вторая стрелка обескураженно показывает девять часов. Матильда приуныла.
Она прошла через всю комнату к южной стене, под которой стояла «кухня». На плите ее ждала турка со сваренным вчера вечером какао. Матильда наклонилась и шумно вдохнула воздух. «Пить можно», – изрек внутренний технолог. «А еще пить можно прямо из турки», – изрекла внутренняя непослушная девочка. «Не, так неудобно», – Матильда махнула рукой на возможность пить неправильно и потянулась к буфету за чашкой.
Пункт про какао можно считать выполненным. Матильда не спит с шести часов утра. Теперь осталось дождаться Фэри, открыть ему дверь и пойти строить себе гнездо из покрывал на диване. Чтоб уже не нужно было никуда вставать. Посуда не вымыта, волосы не причесаны, зубы не чищены – красота!
Какао действительно оказалось пригодным для употребления. Даже вкусным. Ночь в теплом помещении синтетическому молоку не повредила. Уже много лет в городе Ж никто и не слышал о природном коровьем молоке. Матильда, как говорит Сенк, не знает, что такое настоящее молоко. Что такое настоящие сливки. Впрочем, она и родителей не помнит, и ничего. Невелика потеря.
