Какао было пронзительно коричневого цвета, из-за которого опрятная ветхость комнаты казалась чуточку веселей. Диван дружелюбно продавливается – прыгать на нем уже нельзя. Но сидеть можно. Если еще обвешать стены синими слонами – будет вообще супер. Матильда перегнулась через подлокотник. На полу рядом с диваном стоит стопка комиксов и книг. Такая же аскетичная, как и все в этом помещении. Комиксы Матильда выучила наизусть, пора было взяться за что-то посерьезней. Кроссворды – не вариант. Они все заполнены владельцем квартиры. И книги тоже его. «Но я же осторожно», – и она вытаскивает лежащую ближе всего книгу.
Книга оказалась по-настоящему серьезной. Макиавелли. «Государь». «Не сказки – это уже грустно. Но лучше, чем ничего, – рассудила Матильда. – Скоро вернется Фэри, а уж ему-то наверняка понравится политическая философия эпохи Возрождения. Может, Макиавелли – как раз то, что нужно под какао и собачий храп».
Как и все дети, кажущиеся нормальными, Матильда обожала сказки. И сложно сказать, что она любила больше – читать их или придумывать. За свои сознательные восемь лет она прочла всего одну книгу со сказками, несколько раз, от корки до корки. И перечитала бы ее еще, если бы книгу не потеряли при переезде.
За дверью послышался топот копыт. Соседи этажом выше завели осла «на черный день». То ли боятся, что есть нечего будет, то ли боятся спину надорвать. Теперь вот активно запасают рис и муку. «Лучше б молоко и какао запасали», – Матильда удивляется глупости своих соседей. Зачем готовиться к апокалипсису, если до него, скорее всего, не доживешь? Ни один человек на свете еще не дожил до апокалипсиса. И уж тем более – никто от него не умер. (Раньше Матильда сравнивала апокалипсис с уколами антибиотиков, от которых потом синяки на попе, но до уколов она все-таки дожила, и выжила, и теперь это уже неактуальная метафора.)
После топота копыт послышался шорох собачьих лап. Сейчас будет проситься.
– Фэри, открыто! – вопит Матильда с дивана.
Дверь медленно-медленно открывается, в комнату заходит метис добермана и пуделя. Черная шерсть каракулем. Висячие уши. Глаз почти не видно из-за меха. Из него вышла бы неплохая иллюстрация для детской книжки о добре.
С небрежностью Джеймса Бонда он захлопывает дверь задней лапой и ковыляет на кухню – завтракать.
Рядом с холодильником стоят два пластиковых контейнера из-под маринованных помидоров. Это собачий сервиз.
– Сенк еще не вернулся, Фэри, еды пока нет.
Пес разочарованно оглядывается. Матильда уже успела укутаться в покрывало, найти безопасно твердую горизонтальную поверхность – в виде подлокотника – для чашки с какао и выложить на коленях Макиавелли так, чтоб он не падал.
– Пока его нет, можешь побыть на диване.
Фэри удивленно приподнимает уши. Деточка, ты серьезно?
– Давай-давай, а то Сенк вернется и будешь спать на коврике.
Фэри благодарно урчит и запрыгивает на диван. Несколько кругов вокруг своей оси – для уюта – и комфортный утренний сон обеспечен. Никакого мытья лап. Они и так чистые, кто бы там что ни говорил.
Он выкладывает голову Матильде на колени.
– Хочешь послушать Макиавелли?
Она убедилась, что кружка надежно поставлена на подлокотник и можно чуть-чуть подвинуться, не столкнув ее. Затем съехала ближе к краю – чтобы Фэри мог вытянуться. Он с довольным безразличием относился к любому чтиву, которое хозяйка открывала по выходным, надеясь тем самым повысить его интеллектуальные способности. И Макиавелли – не исключение.
– Ну слушай.
Она открыла первую страницу и, проигнорировав «шапку» с посвящением и эпиграфом, сразу перешла к делу:
– «…Обыкновенно, желая снискать милость правителя, люди посылают ему в дар то, что имеют самого дорогого, или чем надеются доставить ему наибольшее удовольствие, а именно: коней, оружие, парчу, драгоценные камни и прочие украшения, достойные величия государей. Я же, вознамерившись засвидетельствовать мою преданность Вашей светлости, не нашел среди того, чем владею, ничего более дорогого и более ценного, нежели познания мои в том, что касается деяний великих людей, приобретенные мною многолетним опытом в делах настоящих и непрестанным изучением дел минувших. Положив много времени и усердия на обдумывание того, что я успел узнать, я заключил свои размышления в небольшом труде, который посылаю в дар Вашей светлости. И если с той вершины, куда вознесена Ваша светлость, взор Ваш когда-либо обратится на ту низменность, где я обретаюсь, вы увидите, сколь незаслуженно терплю я великие и постоянные удары судьбы…»
Матильда задумалась.
– Фэри. А ведь это не так уж и сложно, правда? Такое каждый может. Вот взять, к примеру, нас. Оружия у нас полно. Ты сойдешь за коня. Парчу можно сделать из занавесок бабы Лиз. А украшения я и сама слеплю, был бы пластилин. Так что устроить государю вечеринку мы можем. Когда у нас будет государь, достойный этих почестей.
