Дни Солнца полностью

Андрей загнал машину на прежнее место и указал на поднятый рычаг тормоза. Затем они вернулись к служебному входу, и, пока матрос открывал дверь, Андрей увидел «зайца». То была остромордая, бурой масти дворняжка, прятавшаяся неподалеку, в нише со стопкой сигнальных конусов. Умными лисьими глазами она глядела на него выжидающе и вместе с тем спокойно, уверенная, что он не выдаст ее.

Из гаража он поднялся прямо на обзорную площадку рядом с мостиком. Тут, как заправский турист, он принялся фотографировать море, но главным образом сам паром, стараясь захватить в кадр людей на палубах. От корабля, еще недавно шедшего неподалеку, теперь оставалась только белая точка на горизонте. Ветер крепчал. Андрей, как ни кутался в теплую куртку с капюшоном, продрог до костей. Он спрятал камеру в сумку, столкнул на нос солнечные очки и, ежась, просто прогуливался вдоль перил.

Со своей вершины паром виделся ему обустроенной горой, а мысль, что кому-то пристало забираться в машину, чтобы передвинуть какой-то рычажок, – никчемной и вздорной. Он вообще, как будто только теперь осознал, где он и что он. Живший два года служебными заботами, он был поражен тем, как его детское прошлое, толком так и не пережитое им, сраженное теми самыми пулями, что убили отца, – как это прошлое, что еще вчера доставляло, подобно ране, страшную боль при малейшем раздражении, могло скрывать в себе столько радостного волнения. Было ли это счастье ожидания, счастье обновления, счастье самообмана, Андрей не знал. Знал он только то, что сейчас, здесь, на продуваемой высоте, дрожа от холода и щурясь от солнца, он был счастлив как никогда. Наверное, даже если бы паром поплыл в обратную сторону, это все равно не отравило бы его негаданного восторга, который – как он втайне полагал даже сейчас, будучи поглощенный им, – вряд ли повторился бы и на самом Кристиансе, на единственной земле его детства, что была связана с памятью об отце и не запачкана известием о его смерти.

После обеда, разморенный едой и теплом, он заснул на диване в игровом зале и проспал до вечера. Его разбудил стюард. Паром шел в густом тумане. Даже по освещенным проходам между бортами и надстройками за несколько метров ничего нельзя было разобрать – летящие, как в кошмаре, слоистые кисеи окучивали свет и размывали тени. Шум волн перекрывался хриплым воем корабельной сирены, в ответ ей слышался низкий, раскатистый голос маячного ревуна.

Андрей спустился на автомобильную палубу, сел в машину и, дожидаясь отмашки регулировщика, от нечего делать просматривал сделанные накануне снимки. Праздничные, режущие глаз во тьме, картинки эти виделись ему не лазейками к солнечной вершине и мыслями о счастье, но, скорее, уликами постыдного поступка. Он было взялся очистить карту памяти и не стер фотографии лишь потому, что не успел найти нужной кнопки – регулировщик дал свистком команду трогаться и помахивал жезлом. На середине съезда автомобиль ни с того ни с сего стало заносить, Андрей едва вписался в дорожку и чиркнул передним крылом по столбику ограждения. Регулировщик отпрянул и опять свистнул. Недалеко от поднятых носовых ворот Андрей сбросил газ и даже включил дальний свет, как если бы увидел помеху движению, – опущенная на причал аппарель, будто в жерло печи, сходила в клубящуюся, отороченную звездами фонарей дымную муть.

Готовясь ехать на Кристианс, он не смог убедить первого советника, что оперативная поддержка ему ни к чему. Поэтому в его машине, фотоаппарате и телефоне были спутниковые маячки. Выйти на контакт с Шабером, который, как оказалось, получил паспорт Мальтийского ордена, он мог только при условии, что сам Шабер был не против такой встречи. Кроме того, аудиозапись их разговора, если таковой состоится, во что бы то ни стало следовало сделать и отправить курьером в центральный офис. На первое требование – в части, что на перебежчика с его новым, чуть не дипломатическим статусом нельзя было давить, – Андрей утвердительно кивнул не без внутренней борьбы, на второе, напротив, согласился с легким сердцем, так как не собирался выполнять его, а вот на предложение поселиться в «подотчетной» Факультету гостинице ответил решительным отказом. На острове, конечно, могли разнюхать, ктó к ним пожаловал, но даже начальник августейшей охраны имел право назваться раз в год хоть туристом, хоть паломником.

Он миновал в объезд портовый городишко по пути в соседний, бывший на пару километров западнее, в глубине побережья. Туман не расходился, и скорость машины, небольшая даже на шоссе, упала до черепашьей, когда Андрей съехал на проселок. Свет фар застревал в белесом мареве, как в желе. По обе стороны размякшей дороги ползло вспаханное поле. Карта навигатора, все время терявшего спутники, была бесполезна, поэтому Андрей сверялся с бумажной, но и от той проку вышло не больше – свернув как будто в нужном месте, он вскоре выехал на пропахшие мазутом и рыбой складские зады порта. Судя по громкому звуку ревуна и красноватому зареву, полыхавшему на небольшой высоте, береговой маяк тоже был где-то недалеко.