Дни Солнца полностью

Вопроса своего она не закончила, не то передумав считать Андрея господином, не то в свою очередь озадаченная выражением ответной холодности в его глазах. Стараясь попасть в тон старухе, Андрей сказал, что ему угодно видеть господина слугу бедных и больных и желательно сей же час. Свою просьбу он подкрепил взмахом служебного медальона. Подобрав глубокий рукав, монахиня взглянула на часы, чинно поднялась по ступеням и скрылась за дверью. Андрей было полез в кофр за фотоаппаратом, но лишь огладил пальцем застежку – из тени под потолком портика на него смотрел стеклянный глаз камеры наблюдения. Еще две камеры прятались в машикулях по углам дома. Не успев затвориться, дверная створка распахнулась вновь, и монахиня кротким поклоном пригласила Андрея пожаловать внутрь. Он взошел на крыльцо. Через высокий, под самые стропила, холл с верховой галереей старуха проводила его к библиотеке и оставила тут в дверях.

Забранные тюлем окна зала выходили на темный от елей задний двор, стены были заставлены книжными стеллажами. Тут, у стола на кафедре, Андрей и увидел Шабера. Опираясь на угол столешницы, тот глядел на экран компьютера. Против ожидания Андрея, новоиспеченный госпитальер был не в мундире с эполетами и не во фрачной паре, а в простом спортивном костюме. Небольшого роста, поджарый, седой как лунь, с костистым лицом и настороженным огоньком в водянисто-голубых глазах, он почти не отличался от образа, который Андрей составил для себя, разве что выглядел старше своих пятидесяти пяти.

Андрей кашлянул.

Отпихнув клавиатуру, Шабер спрыгнул с кафедры, энергичным шагом приблизился к гостю и, улыбаясь, словно указывал на него кому-то третьему, нацелился Андрею в живот растопыренной пятерней:

– Ну так что ж – здороваться с предателем дела? Как?

И хотя было не совсем понятно, кому адресовалось приветствие, и возникала, пусть мимолетная, неясность, кого следовало считать предателем, Андрей пожал протянутую ладонь. Шабер позвал его идти на кафедру, усадил в вольтеровское кресло, а сам привалился к столу.

– Кофе, чаю… – начал он, задумался и, дождавшись, когда Андрей так же неопределенно пожмет плечом, договорил: – …как и всякой прочей воды с примесями – не предлагаю.

Андрей опустил кофр на пол.

– Да, спасибо.

– Вы же обедаете в случайных местах? – поинтересовался Шабер.

Андрей расстегнул куртку.

– Так это ваша записка.

Шабер сел за стол и взглянул на экран.

– Так вы обедаете в случайных местах?

– С чего вы взяли, что меня хотят отравить? Да ну и ладно: отравили. Как я могу угрожать вам в таком случае?

– Отравление отравлению рознь. И кому, как не вам, знать это.

– Вы о чем?

– О приключении в старом городе. Вы ведь небось до сих пор спрашиваете себя, что произошло.

– Откуда вам… а впрочем, я знаю, что произошло.

– И что же?

– Я был пьяная свинья. Ничего больше.

– Ну, этим вы вряд ли утешитесь. Впрочем, судить не берусь. – Шабер почесал висок. – А поделюсь для начала своей историей преображения.

– Историей?

– Так вот…

– Вы серьезно?

– Не перебивайте, ради бога… Так вот, говорю: во время одного обеда мне было сказано, что я увижу известную особу и должен держать себя в руках. Я не придал этому значения, но, когда вышел в залу, увидел в толпе – кого бы вы думали?

– Блаженного Августина, – брякнул Андрей наугад.

– Немного промахнулись. – Шабер коротко развел ладони, демонстрируя величину промаха.

– А кого?

– Самого Иисуса.

Андрей раздраженно выдохнул:

– Поздравляю…

– Погодите ехидничать. Внешности он был самой заурядной. Даже, пожалуй, отталкивающей. И как я понял, что это он, ей-богу, не знаю. При всем при том я – знающий себе цену человек, до последнего не веривший ни в Бога, ни в черта, – я знаю, что это был он. Я могу смеяться над собой, могу утешаться мыслями о наркотике, но память, что я видел его, стоит на одной полке со всеми прочими фактами моего бытия. Отказаться от этой памяти – есть шаг в сторону здравого смысла, но невозможный, подлый шаг в сторону от себя… – Поджав губы, Шабер ударил пальцами по столу. – Хотя ставить самого себя на одну полку с тем, что и сам полагаешь подделкой, – не в этом ли смысл сумасшествия?

– И это было здесь, на Кристиансе? – спросил Андрей.

– Что?

– Ну, его вы видели здесь?

Шабер сморщился, словно почувствовал боль.

– Нет…

– А где?

– В Севилье.

– И после этого решили бежать?

– После этого, но не поэтому.

– То есть?

– То есть, чтобы разобраться в этом, я и искал встречи с вами.

– Вот как, – усмехнулся Андрей.

Шабер как будто увидел перед собой что-то. Задумавшись, он поник, как расслабляется, чтобы дать волю слезам, долго крепившийся человек, но не заплакал, а подавшись вперед, залепетал тоном жалобы, почти скороговоркой: