Дни Солнца полностью

– Ведь я не ушел бы с Факультета по своей воле, ни за что! И даже когда стало ясно – и два года назад, и сейчас, – откуда ветер дует, тоже не собирался уходить. Вы не поверите, но, в общем, я уже был готов, чтобы меня, как и других, – в домовину, с глаз долой… В конце концов, жизнь прожита, цена ей… Но после того, как пропала без вести дочь… – Шабер упрямо потряс головой. – Не-ет – после этого пропал не только смысл жизни, но и смерти тоже. После этого я понял: покоя не будет, пока я не узнаю, что произошло. И тогда, в парадной зале, увидев его, я понял, что он знает про дочь. Знает так же верно, как про меня самого. Однако подойти к нему – это… было что-то невероятное. Вблизи него как будто не существовали слова. Знаете, как если подойти к зеркалу, чтобы посмотреть прыщик и увидеть вместо себя трещину на стене. И вот, когда я прогуливался с моими кураторами, когда осматривал эти их новейшие госпитали и фармации, меня не оставлял вопрос: при таких возможностях, при таких условиях… даже не знаю – химического Евангелия? доступного Иисуса? – на кой черт понадобился Рождественский комитет?

– И в самом деле?

– Ну так вот вспомните, когда был принят закон… этот… о запрете демонстрации… ну… – Шабер пощелкал пальцем. – …нехристианской принадлежности.

Андрей надул щеки.

– Лет пятнадцать. А что?

– Шестнадцать. – Шабер замер, как бы прислушиваясь к себе. – Через год после смерти государя. То есть пролежал на утверждении лет пять. И был подписан лишь Государыней.

– Вы хотите сказать, Рождественский комитет…

– Государь отказывался утверждать закон, так как считал его национальной угрозой. И это не единственный закон, что был утвержден по его смерти.

– Имеете в виду поправки к закону о Факультете?

– А также к закону об иммиграции – «игольное ушко». И акт о Департаменте кассационных расследований.

– Значит, он не зря считал, что это угроза безопасности?

– Законодатели тоже считали его… ну, не совсем логичным.

– Говорите прямо: нонсенсом.

– Кассационный департамент – это еще больший нонсенс. Тем не менее в связке с первым законом это вполне убойная дубина.

– Один абсурд уравновешивается другим, – подытожил Андрей. – Но все равно чепуха.

– Почему?

– Потому что все это продавливал комитет.

– Рождественский комитет – вывеска, под которой и сейчас греется не одна контора. А тогда в него любого католика можно было записывать. Вы только подумайте: создание надзорной группы по комитету держалось в тайне от самого декана. Мы были выродками в собственной структуре.

– Мы – это кто?

– Ваш отец в том числе.

– В числе кого?

Шабер поддернул под собой стул.

– За исключением вашего покорного слуги, все члены группы давно пребывают в лучшем мире. Важно что? Принятие законов стало возможным со смертью государя, но не могло служить этой смерти достаточным… ну, что ли, побуждением.

– Чем дальше в лес… А что?

– Брак Государыни с князем Ферзеном.

– Что?

– Они любили друг друга чуть не с детства. Даже были помолвлены.

– Брак Государыни… – смешался Андрей. – Тогда это произошло… просто чтобы поправить дела фамилии.

– Ничего подобного. Это был удобный случай вытащить из долговой ямы самого Даниила. За полгода до свадьбы на его счета перевели около двухсот миллионов.

– Кто?

Шабер мельком осенил себя крестным знамением.

– Словом, – заключил Андрей, – государь был убит?

– Я могу сказать одно: семнадцать лет назад сложились все предпосылки для его кончины. И он умер.

– Тогда договаривайте: начальника службы охраны, моего отца, вы тоже считаете замешанным?

Шабер, словно не поняв вопроса, нахмурился.

– Насчет отца можете не сомневаться: он тут ни при чем. Официальное заключение – сердечный приступ – он стал оспаривать раньше всех.

– Откуда вы знаете?

– Он делал запрос по ядам практически на виду у декана.

– У господина первого советника?

– Да. Только не спешите. К тому времени господин советник уже был одной ногой в своей нынешней должности и последним, кому могла оказаться выгодна смерть вашего отца.

– При чем тут отец, если покушались на его высочество?

– За пять лет между смертью государя и покушением на его высочество много воды утекло. Но главное – стали испаряться надежды комитета на то, ради чего он и продавливал закон. А ведь это ни много ни мало идея возрождения Папской области.

– Ну и что?

– А то, что между разговором вашего отца с деканом и площадью Богородицы проходит неделя.

– То есть советник?.. – Андрей потер макушку. – Но покушались на цесаревича. Отец заслонил его в последний миг.