Дни Солнца полностью

– Цель миссии комитет и не скрывал. Слишком это было… ни в какие ворота. – Человечек говорил вполголоса, но разборчиво, как будто обращаясь к кому-то еще. – Поэтому если мы и ждали чуда, то так, как ждем его от фокусника, когда знаем, что это только то, чей секрет остается за кулисами. Вот, например, номер с нашими святейшествами. Вот представьте: мятеж, эхо, стрельба, кровь на перилах… И вот мы спрашиваем: это знамение Сына Человеческого? Да, говорят, оно. Ладно, ну, а что Он Сам? Как нам понять, что не чародей какой-нибудь?.. О, чего тут только не возникает! И золотой пояс, и волосы белее снега, и прочее. Но вот святейшества призываются на спецмиссию. Сказать: Он – не Он. Поясá и прочее сдувает в мгновение ока. Да что там – самих батюшек комитет теряет из виду насовсем, а мы находим через неделю. Один полностью свихнулся в собственной богадельне, другой упился до чертей в борделе. Тогда многие решили, что зря мы ввязались в дело. Комитет заварил кашу, пусть бы и расхлебывал. Ведь нам даже пришлось хоронить его людей, которые перестреляли друг друга. Но Факультет – это система допусков. И те, кто был в курсе всего, держали свои сомнения при себе. Тут-то и случается – чудо.

– То самое?

– Да. Полгода, пока нахождение девушки неизвестно, – не происходит ни-че-го. Ну, верней, ничего из того, чего мы ждали от провала… Чудо. Тот самый секрет за кулисами. Мы, ей-богу, были как дети, которые нашкодят, смотрят на осколки и ждут взрослых. И то, что за дверью, что осаживает нас, – вот чудо. Да. Но тогда стали проговариваться о совсем уж черт знает… Говорили – я передаю своими словами, – что боятся не фигуральной кары, не этих достоевских бездн, а чего-то в духе того, что моря сделаются кровью или явится саранча с человеческим лицом. Раньше об этом никто ни сном ни духом, но после записей с батюшкой, где тот стоит перед зеркалом и видит себя мальцом, которому Иисус завещает царство небесное, после экспертизы по агентам, которые перебили друг друга, почему бы не быть саранче?

– Все это понятно, – сказал Александр, мало что понявший и решивший, что человечек не говорит обещанного и то ли раззадоривает себя перед тем, как перейти к главному, то ли вообще старается избежать его. – Но мы же не о том. При чем тут она?

– Она… Ее и вырывают во Дворец как последнюю соломинку.

– Вырывают?

Человечек поправил гобелен.

– В госпиталь. А вы думали, к вам?

– А зачем?

– За несколько дней до автобуса у его высочества нашли опухоль мозга.

Александр глядел в темное от падавшего снега окно. Где-то в задних комнатах звонил телефон.

– Вы не знали? – удивился человечек.

Не так озадаченный самой новостью, как тем, что ее скрывали от него, Александр зачем-то ждал, когда прекратятся звонки.

– Химиотерапия была невозможна, операция тоже. – Человечек махнул рукой. – Кстати, и опухоль связывают с его стажем… с этими уколами. В общем, автобус – решение Государыни.

– Последняя соломинка…

– Что?

Александр кивнул на валивший снег:

– Пролом в зиму.

Человечек тоже засмотрелся на снег. Александр смерил взглядом фигурку, против света будто тлевшую по краям, и зажмурился, различив под капюшоном пологое вздутие горба. Мнимая безопасная поза отщепенца, впервые за последние дни вернувшая его в расположение духа, была чуть не опрокинута известием о Иване. При всем при том он отдавал себе отчет, что Иван служил тут прикрытием, причиной было что-то другое, еще только всходившее за околичностями. Но колебался он недолго. Подумав, что его положение отказчика выдержало испытание, он решил идти до конца. Сколь горькой ни стала бы правда, он должен был узнать ее. В палате Ивана от него ждали страшного, сейчас страшное подсовывали под видом чуда, но вряд ли кто-нибудь догадывался, что представлял он сейчас сам собой.

– Вы хотите, чтобы я связался с Андреем? Но для этого я должен знать все, что произошло. И там, и тут.

– С Андреем? – Человечек будто был застигнут врасплох.

– Вы хотите, чтобы я связался с ним? – повторил Александр.

– Да. Тем более господин майор… ведь с самого начала во всем этом… Я имею в виду, когда у восточных ворот…

– К воротам я вытащил его. И это дело поручил тоже.

Человечек покачал головой.

– Не совсем. Приказ о поручении дела подписали сразу после того, как оно было заведено.

– А когда оно было заведено?

– Помните там вертолет?

– И что?

– Государыня была в нем.

Александр, чувствуя, что свербит в носу, потер ноздри. На пальцах остались рубиновые мазки. Из двери на мансарду доносилось проклятое шарканье. Между мокрой террасой и заснеженным пляжем ворона пыталась прогнать чайку от чего-то на земле, чего было не разглядеть из-за настила.

– Хорошо. Андрей назначен Государыней. Что дальше?

– Назначен… И вот как, казалось бы, просто: назначен. А с какой стати? Вот взять его назначение два года назад. Как прикажете понимать, что главную роль тут сыграла история с отцом, с площадью Богородицы, верней, что он – цитирую – с высокой вероятностью возьмется за собственное расследование?