Он старался не думать, что его ждет впереди, но притом не допускал мысли, что Шабер, падкий до общих слов и забывавший свои собственные, мог обманываться или был обманут. Развлекаясь, он осматривал пистолет, сдвигал затвор, глядел на патрон в патроннике, вытаскивал магазин и не сразу, как не сразу замечают пропажу, увидел, что у него всего четыре патрона. Оказывается, после гостиницы он не перезаряжал пистолет, а запасной магазин остался в бункере, в подсумке на ремне измазанных солидолом брюк. «Хватит и этого», – заключил он, пораженный своей мальчишеской оплошностью.
Кругом церковной ограды и внутри нее не было ни души. Снег припустил, но таял быстрее, чем ложился. Выйдя из лощинки, Андрей перебежал дорогу против ворот. На парковке стояла легковушка настоятеля, со свежей грязью на порогах.
О самого настоятеля он споткнулся в складской пристройке. Из пристройки вели ходы в подклет и на лестницу в башню, и, судя по еще мокрым следам, с лестницы сюда и стащили тело. Священник, моложавый, военной выправки человек, лежал на боку поперек двери. На ветровке под левой лопаткой лоснилось небольшое и от торчавшей рукояти стилета как бы червивое, сгущенное посередине маслянистое пятно. Андрей закрыл за собой дверь, протиснулся между трупом и стеной и, успокаивая дыхание, прислушиваясь, встал у выхода на лестницу.
Тут, в полутьме, над трупом, он впервые подумал, что не только недооценивал своего врага, но, в сущности, никогда не верил в него. До сих пор он представлял себе какого-то злого гения и только сейчас понял, что и ненавидел его детски, не всерьез. Ненавидеть же готового к отпору врага было все равно что падать перед ним без чувств. Следовало просто набраться терпения. Когда мимо церкви к особняку пройдет машина, даже самому подготовленному врагу станет не до того, чтобы приглядывать за лестницей. Андрей приник лбом к камню и считал удары сердца. Он не ожидал, что мог так растеряться. Вскоре с дороги и в самом деле послышался шум машины, а вверху башни как будто стукнула дверь. От нижней площадки до той, что выходила на лоджию, было ступеней полтораста, и он поднимался по ним не столько к стрелку, сколько от своей детской ненависти к нему.
Он даже не сразу понял, что убил его. От четырех выстрелов из-за двери, каждый из которых был убойным, нацеленным в центр воображаемого маслянистого пятна под лопаткой, стрелок поначалу словно оторопел. Потом, когда из-под куртки появилась кровь, он отвалился от винтовки на балюстраде и так же медленно, как бы устраиваясь, разлегся навзничь на полу. Это был Корнилий. Испустив дух, он, казалось, продолжал чувствовать боль. Андрей смотрел на него, словно еще не мог поверить тому, что произошло. С лоджии на лестницу залетали снежинки, и он заслонялся от них ладонью, как от света.
Из оцепенения его вывел далекий звук клаксона. Сторонясь прибывающей лужи крови, он прошел на лоджию. От ворот особняка в сторону церкви отъезжал легковой автомобиль, в него кто-то запрыгивал на ходу. Андрей взял с перил винтовку, старую «беретту», пропахшую табаком. В жерло с крестовым прицелом было ясно видно двух человек на передних сиденьях в машине, причем одетый в штатское пассажир вертел перед собой солдатскую каску. Андрей взглянул на пустой двор особняка, на закрытую входную дверь, на слепые окна фасада и льва в фонтане, затем было опять прицелился в машину, но та уже мчалась по дороге за деревьями. Тогда, проверив полный, на пять патронов, магазин, он сложил сошки, зарядил ружье, вернулся на лестничную площадку и прислушивался к дороге. Машина, против его ожиданий, миновала церковь, не сбавляя хода. Он оглянулся на Корнилия, на кровь, уже забиравшую порог и словно теснившую его с площадки, и стал спускаться по лестнице. Чем ниже он сходил, тем больше уверялся в том, что он сделал что-то не то. Он чувствовал себя преступником, выползавшая с лоджии лужа указывала на него как на преступника, и при всем при том его преступление составляли не выстрелы в спину. Он не знал, что это было. О Зельде он вспомнил не сразу и даже поначалу поморщился от одного имени на языке, но понял, что сейчас это было единственное, что могло сделаться ключом к происходящему. Из пристройки он пошел не на улицу, а в подклет. Вход в подземный коридор к мальтийскому особняку был не заперт, однако в дубовую заслонку, запиравшую дверь в библиотеку, ему пришлось стучать – сначала кулаком, затем прикладом.
– Лембке, я знаю, вы там! – кричал он, отдуваясь. – Откройте!
На лестничной площадке была кромешная тьма. Из дома слышались шарканье и гулкий грохот, будто передвигали мебель. В сердцах он ударил по заслонке так, что с другой стороны посыпалось стекло – не выдержало зеркало на двери.
– Богом клянусь: считаю до трех и стреляю!..
– Сейчас! – ответил глухой, как из шкафа, голос Шабера. – Только, слышите, без глупостей! Тут мы… – Он не договорил. – Сейчас… всё!
Стукнули запоры, дверь подалась, и на лестницу хлынул свет. Андрей забросил ружье на спину, переступил осколки и вошел в библиотеку.
