Сергей приехал пока один, но ни в механики, ни в шоферы не подался. Любил Сергей аккуратность, подтянутость служивых людей, готовность мгновенно подняться по тревоге, чтобы быть там, где ты в данный момент до крайности нужен. Что ни говори, а «военная косточка» — понятие не пустое. Потому Сергей и остановил свой выбор на службе в ГАИ. Техника здесь по последнему слову, почти военная дисциплина, многие сотрудники — вчерашние солдаты. И яркая, издалека заметная форма тоже нравилась ему… Однако только теперь, после гибели на его глазах человека и всего, что за этим последовало, Сергей понял, что службу он себе выбрал не из простых и одной исполнительности здесь маловато. Надо уметь размышлять, глубже всматриваться в людей и их жизнь. Тут и голова нужна ясная, и знания. Сергей стал всерьез подумывать об учебе, а когда Плотников сказал Савину, что он будет помогать ему выполнять «особое задание», сержант малость возгордился. Правда, поручение, которое дал ему старший лейтенант — «держать связь», показалось поначалу пресным и скучным, но Сергей не подал виду. Надо так надо.
Савин познакомился с Яшей, и они сразу прониклись друг к другу симпатией. С морячком все оказалось сложнее. Бойкий на язык, ничуть не стыдившийся отека под глазом, Шлындаков даже как-то потянулся к Сергею. Завидовал: парень одних с ним лет, а жизнь у него идет четко рассчитанным курсом. Есть жена, скоро будет ребенок, потом — в юридический на вечернее отделение. Шлындаков определиться в жизни, поставить перед собой какую-то цель все еще не мог и в душе страдал из-за этого.
Он быстро уловил, что поручение тяготит Сергея, и однажды полушутя спросил:
— Что киснешь-то, Шерлок Холмс?
— Скажешь тоже — Холмс, — протянул Сергей. — Он преступников изобличал, а тут свои кругом.
— Вроде свои, — философски-назидательным тоном произнес Шлындаков. — А на моей машине неизвестно куда гонять и ни слова — это как, по-твоему, по-свойски? Может, они человека задавили и надо мной уже срок зреет, а? Кто будет с этим разбираться? Местком?
Сегодня у сержанта был выходной, и он, тоскуя по далекой жене, не усидел в общежитии, решил попроведать Шлындакова. Как-никак, знакомый, да и общее дело есть.
Солнце, затянутое прозрачными облаками, как полиэтиленовой пленкой, склонялось к западу. День истекал.
Сергей стоял с Семеном у гаражных ворот.
— Ну, я пошел, Сеня, — сказал Сергей, протянув Шлындакову руку. — Тебе работать надо.
— Давай, — согласился Семен. — Приходи после, сходим пивка пропустим.
Проводив Сергея, Шлындаков вернулся в бокс и полез было в смотровую яму, но тут его окликнул неожиданно подошедший Ахлюстин:
— Почему посторонние в гараже, Шлындаков? Пьянки в рабочее время устраиваешь?
— Да вы что, Борис Федорович! — возмутился Семен. — Это дружок мой. На строительство устраивается. Вы-то ведь его не взяли бы, поскольку мою рекомендацию малость недооцениваете…
— Трепач ты, Шлындаков, — бросил механик. — Смотри, что пропадет из запчастей — вычтем у тебя из зарплаты до копеечки.
— Да не пропало же еще ничего! — возмутился Семен.
— Не пропало — значит, пропадет, — категорически заявил Ахлюстин. — Без этого ты, Шлындаков, не проживешь. Насквозь тебя вижу.
— За что вы, Борис Федорович, меня так невзлюбили? — уныло сказал Семен. — Хоть увольняйся.
— Раз менять поведение не желаешь — пожалуйста, на все четыре стороны. Не держим.
— Спасибо, Борис Федорович. Очень тронут, но прошу дать время на размышление. Шутка ли — такой решительный шаг…
— Трепло, — уже беззлобно, скорее с досадой, повторил механик. — Завтра будь любезен с этой коробкой передач закончить.
— Да здесь еще работы на целую неделю, — взмолился Шлындаков, но Ахлюстин только раздраженно махнул рукой и направился в свою каптерку.
Семен огорченно сплюнул. До этих дней он не чувствовал к механику неприязни. Да и Ахлюстин относился к нему нормально. Но после скандала в кафе Ахлюстина словно подменили. Он стал придирчив и резок. Семену, конечно, это надоело.
«Ну, не нравлюсь, так наше вам с кисточкой, — размышлял он, обтирая замасленные руки. — Как-нибудь уж найдем место, где начальство по каждому пустяку воспитательную философию не разводит».
Он бросил ветошь и, решив все же объясниться, направился к Ахлюстину. Сколько можно нервы трепать!
Подойдя к каптерке механика, Шлындаков услышал за дверью возбужденные голоса. Механик распекал кого-то.
«Вот некстати, — подумал Семен. — Кто это ему опять под руку попался?»
В нерешительности он взялся за ручку и слегка припал ухом к двери.
Стук инструмента ремонтников и плотно прикрытая фанерная дверь затрудняли слышимость, но все же обрывки разговора Семен уловил.
— …предупреждал, чтобы ты не смел сюда являться, — свирепел механик.
— …не могу ждать. В пять поезд уходит. Срочная командировка. Надо ехать, или будут неприятности, уволят еще.
— И увольняйся! Может, ты зарабатываешь там большие деньги? — язвительно засмеялся Ахлюстин. — Похоже, ты, милочка, решил смыться!
— …клянусь, что в командировку. И деньжат у вас хотел одолжить, чтобы маленько расслабиться в Перми.
