Катя увидела Марину Тумак и мать настоятельницу. На полу перед ними валялось перевернутое инвалидное кресло.
– Чем больше народа, тем лучше, – Мартов повернул сестру Галину так, чтобы они – его преследователи – могли лучше разглядеть ее.
– Отпустите ее, бросьте оружие! – капитан Белоручка в боевой стойке с табельным оружием в руках впереди...
Боже, как нелепо она выглядела сейчас! Катя была тому свидетельницей – как нелепо и жалко, потому что... все в ней сейчас выдавало растерянность и слабость...
Она ожидала встретиться здесь лицом к лицу с совсем другим человеком. И биться с ним насмерть. А ее встретил... их встретил
Константин Мартов... И разве
– Чем больше народа... Стоять! Иначе я ее сразу пристрелю... А было бы досадно... Ну? – Мартов встряхнул сестру Галину. – Видишь, сколько народа собралось тебя послушать?
– Ради бога... помогите мне, я не понимаю, чего он хочет... этот ненормальный...
Галина Белоусова задыхалась, но... Катя не верила ушам своим – голос ее испуганный и слабый...
– Я не понимаю, чего он хочет от меня!
Тон ее был лжив, фальшив и одновременно полон дикого, животного страха. И
– Я хочу, чтобы ты покаялась, призналась.
– Помогите, я не понимаю...
Фальшь в ее голосе резала слух.
– Отпустите ее, умоляю вас, – настоятельница протянула к Мартову руки. – Она ушла, отреклась от мира, от всего... Это и есть покаяние... чтобы она ни сделала, какой бы грех ни совершила в прошлом, это уже и есть покаяние... внутри, в себе...
– Внутри? В себе? И вы думаете, этого достаточно? Это всех удовлетворит? И все исправит? Вот он сказал, – Мартов кивнул на распятие, – царствие божие внутри вас... А что у нее внутри? Что у тебя внутри?! Говори! – Он рванул Галину Белоусову за волосы. – Что ты сделала с ней?! Со своей дочерью? Говори здесь, при всех!
– Мартов, отпустите ее! Ее муж все нам рассказал, он признался! – крикнула Катя. – Отпустите ее, мы и так все уже знаем. Мы приехали, чтобы арестовать ее!
Лицо Белоусовой изменилось – дикая злоба... что-то по-настоящему бесовское... нет, не безумное, как тогда, в тот момент, когда она кинулась в больничной палате со шприцем... нет, осмысленное, затравленное, исполненное бешеной ярости...
– Ублюдок, – прошипела она. – Сумасшедший ублюдок, и тут меня нашел, добрался-таки до меня... Да знаешь ли ты... знаете ли вы все, что сделала
Мартов... внезапно он отбросил пистолет.
– Ты же обещал мне, что не убьешь ее, если она признается публично! – крикнула Марина Тумак.
Настоятельница опустилась на колени.
– Смиренно прошу... умоляю вас... отпустите ее.
Мартов глянул на настоятельницу, на тех, кто застыл в дверях с оружием в руках – он был в досягаемости их выстрелов...
Свечи, инвалидное кресло, пистолет на полу...
Он словно колебался...
Безоружный...
–
– Мартов! – крикнула Лиля... капитан Белоручка.
Он не ослабил хватки, лицо Белоусовой посинело, глаза выкатились из орбит.
ВЫСТРЕЛЫ!
Катя увидела, как на его белой рубашке расползлись алые пятна – на спине, сбоку. Все три пули попали в цель, но Мартов... он не отпустил свою жертву. Они рухнули на пол вместе. Белоусова уже хрипела.
– Он ее задушит! В голову стреляйте!
Лиля... капитан Белоручка выстрелила – нет, не в голову, в правую кисть, раздробила кость и порвала сухожилие.
Не причинив ни царапины той, что корчилась на полу, как червяк.
Люди видят... нет, скорее хотят видеть лишь то, что перед ними. Хорошо это или плохо? Кто решает? Во многом так проще.
Прошло тринадцать дней. И Катя видела перед собой сейчас только машину. Во внутреннем дворе Петровки, 38 бригада экспертов под руководством Сивакова осматривала «темную иномарку» – ту самую, прежде лишь мелькнувшую в показаниях, а на поверку оказавшуюся обычным «Фольксвагеном». Машину Константина Мартова.
Лиля... капитан Белоручка, конечно же, тоже присутствовала. И кроме нее... Да, все же Катя видела сейчас лишь то, что было прямо перед ней. Еще одна «темная иномарка» – черный подержанный «Пежо», на котором приехал Дмитрий Федченко.
– Митя...
– Что? Слушай, Лиль, на их месте я бы в салоне «фолькса» использовал подсветку под другим углом, так намного легче отпечатки на приборной панели искать и фиксировать.
– Ну так скажи им, а лучше сам помоги, тряхни стариной.
Катя видела их обоих. Тринадцать дней – большой срок, они помирились. То была просто любовная ссора, он просто психанул и уехал тогда. Пустая квартира, Лилькины глаза, когда она поняла, что его дома нет...
Но об этом лучше забыть. Это уже в прошлом. Итак, что тут прямо перед нами?
