Он не сомневался в том, что Генри недолго осталось ходить на свободе. Его опекун зарвался: похитив невесту такого влиятельного человека, как Деверелл, Генри непременно навлечет на себя гнев властей.
Остановившись на углу Арлингтон-стрит, Малколм взглянул на фасад дома своего опекуна. Мисс Маллесон, должно быть, уже находилась там, а значит, оставаться вблизи дома было опасно.
Немного поразмыслив, Малколм двинулся в сторону клуба «Уайте»: там всегда было многолюдно, и он мог пообедать с кем-нибудь из своих приятелей. Сейчас ему следовало постоянно быть на виду, чтобы на него не пала даже тень подозрения.
Лежа на полу катившегося по мостовой экипажа, Феба испытывала боль от каждого толчка. К счастью, в конце концов тугая повязка, впившаяся ей в рот, немного ослабла, и ей стало легче дышать.
Когда карета остановилась, Феба вздохнула с облегчением, но она по-прежнему не могла пошевелиться, и ее руки были крепко связаны. Через черный мешок, накинутый ей на голову, совсем не проникал свет, но, хотя Феба ничего не видела, она знала, что находится в Лондоне, поскольку мучительная поездка в экипаже длилась сравнительно недолго, и до ее слуха доносился знакомый столичный шум, который не заглушал даже шерстяной мешок на ее голове. Фебе казалось, что они находятся сейчас где-то в Мейфэре или вблизи этого района, а фырканье лошадей, топот копыт, грубые мужские голоса свидетельствовали о том, что карета остановилась у конюшен какой-то городской усадьбы.
Дверца экипажа отворилась, и Фебу довольно грубо вытащили наружу.
– Я отнесу ее в дом, – сказал один из похитителей, – а ты постереги лошадей.
– Хорошо, но поторопись. – Его сообщник явно нервничал. – Нам нельзя здесь задерживаться: караульная часть находится слишком близко отсюда.
Похититель что-то проворчал и понес Фебу к дому. Он нес ее, как мешок картошки, положив на плечо, и она почувствовала приступ тошноты. Голова Фебы свешивалась вниз, а ее ноги он прижимал к своей груди. Она не могла держаться за него, так как ее руки были связаны.
К счастью, бандит вскоре остановился, и Феба снова пришла в себя. Ощутив прохладу, она поняла, что находится в помещении, но скорее всего не на кухне. Может быть, это был подвал?
– Идите за мной, – услышала Феба хорошо поставленный голос, который мог принадлежать только дворецкому какого-нибудь великосветского дома.
Теперь похититель шагал осторожно, словно боялся побеспокоить хозяев. Феба прислушалась к его шагам. Сначала он шел по каменным плитам, а потом, поднявшись по ступеням, – по полу, выложенному кафелем. Дворецкий следовал впереди, и вскоре Феба ощутила, что они вошли в узкое пространство; возможно, это был коридор.
Пройдя по нему, бандит внес ее в большое гулкое помещение, скорее всего в вестибюль. Пол и здесь был выложен керамической плиткой, ночерез некоторое время шаги мужчин стали звучать приглушенно: видимо, теперь под ногами у них был ковер.
Маленькая процессия поднялась на второй этаж, а затем снова пошла по застеленному ковром коридору.
Вспомнив наставления Деверелла, Феба начала считать шаги.
Они отошли на двенадцать шагов от лестничной площадки, когда дворецкий остановился и начал позвякивать ключами; скорее всего он собирался отпереть какой-то замок.
Дверь со скрипом открылась, и бандит пронес ее через узкий дверной проем, после чего снова начал подниматься по лестнице.
Вероятно, это был черный ход, предназначенный для прислуги, и Феба нахмурилась. Странно, что лестница начиналась на втором этаже. Или, может быть, это была чердачная лестница? Но чердаки в большинстве богатых домов, расположенных в Мейфэре, находились над третьим этажом, а не над вторым.
Может быть, они каким-то образом с улицы сразу оказались на втором этаже? Нет, вряд ли. Керамической плиткой обычно выкладывают пол в холлах, куда ведет парадный вход, а в галереях второго этажа кладут деревянный пол и застилают его ковровой дорожкой.
Но куда же вела эта лестница? Феба насчитала одиннадцать ступеней, прежде чем похититель наклонился и внес ее через низкий узкий дверной проем в какое-то помещение.
– Положите ее на кровать, – распорядился дворецкий.
Носильщик повиновался; сняв Фебу с плеча, он небрежно бросил ее на матрас.
Фебу охватила паника; она начала кататься с боку на бок и бить ногами по постели, и дворецкий, чертыхнувшись, проворно бросился к ней.
– Помогите мне, – приказал он похитителю.
Феба почувствовала, как сильные руки вцепились в ее лодыжки, и попыталась высвободить ноги, но у нее ничего не получилось.
– Вот так-то будет лучше, – заметил дворецкий, когда она перестала дергаться, и, не давая ей опомниться, связал вместе ее ступни, а затем привязал их к столбам в изножье кровати, чтобы пленница не могла скатиться на пол.
Справившись со своей задачей, мужчины отступили, и Феба, попытавшись пошевелить ногами, убедилась, что теперь это стало заметно труднее, чем прежде; ее пятки были приподняты над постелью, и она даже не могла упереться ими в кровать.
